Семья Ицковиц не избежала коллективной судьбы румынских евреев. Элиаху, его родителей и трех братьев отправили в концентрационный лагерь, не лучше и не хуже большинства восточноевпропейских лагерей; прожить там можно было от нескольких дней до нескольких недель, и погибали от самых разных причин, в основном от побоев и расстрелов. Румынские лагеря не были так хорошо оборудованы, как образцовые немецкие, «фабрики смерти» Освенцим и Треблинка, с их сложными газовыми камерами. Опять же, по словам Крэнкшоу, «румыны проявили большую склонность к массовым убийствам и устроили свою собственную резню в Одессе и в других местах» и семья Ицковиц заплатила свою цену — в течение короткого времени в живых остался только Элиаху, самый младший из мальчиков.
Но он видел, как погибла его семья, и запомнил того, кто их убил. Это был один обычный подонок, не хладнокровный эсэсовец, а румын из городка, расположенного не слишком далеко от их родного города, которому нравилась его новая работа. И Элиаху поклялся, что убьет этого человека, даже если на это уйдет вся его жизнь. Скорее всего, именно эта ненависть поддерживала в нем жизнь; он был скелетом, но живым, когда русские освободили его в 1944 году. Затем Элиаху начал свой терпеливый поиск, из города в город. Конечно Станеску (как его звали в то время) по уважительным причинам не вернулся в родной город, но Элиаху нашел там его сына и отомстил ему первому: он зарезал сына Станеску мясницким ножом и в 1947 году румынский Народный суд приговорил его к пяти годам исправительной колонии для несовершеннолетних.
Элиаху отбыл свой срок, но не забыл. Убийца его семьи все еще был на свободе, и он поклялся его убить. В 1952 году он был наконец освобожден и получил разрешение коммунистических властей эмигрировать в Израиль, где в 1953 году он был призван в израильскую армию и направлен в воздушно-десантные войска. Обучение проходило в залитых солнцем казармах и полях с низкорослым зарослями к югу от Реховота, и мысли о мести превратились в смутное воспоминание. Здесь можно было начать новую жизнь, среди людей со всех концов света, которые все еще стекались сюда, и которые из немцев, поляков, индийцев, йеменцев или румын становились израильтянами. Конечно, Элиаху все еще встречался с некоторыми из румынских друзей, и разговоры часто возвращались к «старой стране», к войне и ужасам преследований. Лагеря и палачи перечислялись деловито, как особо суровые школы или требовательные учителя и Станеску упоминался совершенно естественно.
- Этот сукин сын сделал это. Он успел уйти до того, как русские успели его схватить, - сказал один из недавно прибывших, - затем он бежал в Западную Германию и попытался зарегистрироваться в качестве беженца, но его опознали и прежде чем мы успели доложить о нем, он снова исчез.
Сердце Элиаху на мгновение остановилось, а когда оно вернулось к нормальному ритму, он стряхнул с себя апатию жизни в армии мирного времени. Охота снова началась.
- А ты не знаешь, куда отправился Станеску? Есть какие-нибудь идеи?
- Ну… кто-то говорил, что он уехал в Оффенбург, во французской зоне, где набирают людей для французского Иностранного легиона, и что он завербовался на службу в Индокитай. Ты же знаешь, французы там воюют.
На следующий день Элиаху принял решение. Он подал рапорт своему командиру о переводе в израильский военно-морской флот; он любил море, кое-что узнал о нем, проживая в Румынии, которая граничит с Черным морем, и был бы счастливее на борту корабля, чем в качестве десантника. Через несколько дней его просьба была удовлетворена и Элиаху направился к небольшому отряду израильских корветов и эсминцев, базирующемуся в Хайфе. Несколько месяцев спустя возможность, которой он так долго ждал, осуществилась: его кораблю было поручено отправиться в Италию за снаряжением.
В Генуе матрос Ицковиц попросил увольнительную на берег и просто сошел с корабля; сел на поезд до Бордигеры и без малейших затруднений переправился во Францию, в Ментону. Три дня спустя Элиаху подписал в Марселе документы о вступлении в армию и был уже на пути в Сиди-бель-Аббес, Алжир, в штаб-квартиру и учебный лагерь Иностранного легиона, а через три месяца он был на борту транспортного судна «Пастер», направлявшегося в Иднокитай.
