Это хитрая часть всего дела: груз должен быть расчекован, когда самолет снижается на свой конечный заход, но если он столкнется с турбулентностью воздуха в этот самый момент, большая часть груза может вывалиться преждевременно. С другой стороны, плавный заход на посадку, конечно, дает противнику хороший шанс навести любые зенитные пушки, которые у него могут быть в этом районе. Но, по-видимому, выбора нет, особенно когда у вас такая узкая зона выброски, как Бан-Бан. Вот мы и добрались. Самолет заходит в неглубокое пикирование, и как только мы попадаем в зону выброски, резко задирает нос вверх. Два такелажника, предупрежденные зуммером, отпрыгивают к бортам самолета, и весь груз в реве лязгающего металла и свисте вытяжных фалов, покидает самолет за несколько секунд. Внезапно картина неба в кормовом люке сменяется картиной пышной растительности, того, что выглядит как небольшой город с несколькими огромными белыми и желтыми цветами, которые, кажется, расцветают под нами: открываются грузовые парашюты.
Для такелажников работа еще не закончилась. Теперь все четверо прыгают вперед, чтобы втащить вытяжные фалы, бешено треплющиеся в потоке. Теперь небо снова появляется в корме «летающего вагона», но только в его левом углу, когда пилот кладет самолет на одно крыло, чтобы «убрать» его с пути падающих грузов. Еще один крутой поворот и я чувствую, как гравитация толкает меня обратно к стене грузового отсека. Я забираюсь обратно в кабину, откуда открывается лучший обзор. Теперь на траве видны белые грузовые парашюты, облепленные черными муравьями, выбирающимися из желтоватого зигзага траншей, отрытых вокруг деревни. Сверкающая белая «Т» в центре позиции обозначает центр зоны выброски. Кусак проделал отличную работу - все легло внутри наших линий.
Потом это случается: легкое дрожание левого крыла и в нем, словно из ниоткуда, появляются какие-то дыры. Зенитка коммунистов. Это странное чувство, потому что я никогда не был в самолете в зоне боевых действий и не чувствовал себя настолько чертовски голым. «Товарный вагон», освобожденный от всего груза, снова ложится на крыло и круто набирает высоту. Кусак тянется назад, хлопает меня по плечу и показывает большим пальцем вниз. Я смотрю в иллюминатор, но ничего не вижу. Он кричит: «Истребители!». И действительно, далеко под нами были два французских истребителя, выглядевшими крошечными, как игрушки, на фоне джунглей. Они выполняли задачу прикрытия и наш штурман сообщил им о зенитке. Их переговоры отчетливо доносились по интеркому, так как наш штурман переключился на канал истребителей.
- Ну и как это тебе нравится? Убери свою задницу с дороги. Я хочу сделать заход над деревней.
- Ни черта ни вижу. Ты видишь что-нибудь?
- Я тоже ничего не вижу, но давай врежем им на всякий случай.
Еще один рывок двух маленьких пташек и вдруг позади них вырастает большой черный вал. Это был напалм — загущенный бензин, один из самых милых ужасов Второй мировой войны. Он превосходит обычные зажигательные составы тем, что гораздо лучше прилипает ко всему, на что попадает.
- Ага, видишь, ублюдки бегут?
Теперь деревня яростно пылала. Два истребителя по очереди спикировали вниз и обстреляли местность из пулеметов. Когда мы отвернули, черное облако как раз достигло нашей высоты. Одна лаосская деревня была стерта с лица земли — и мы даже не знаем, была ли эта деревня за коммунистов или нет.
Обратный путь проходит без происшествий. Шутки идут по кругу, Кусака поздравляют с идеальным сбросом — некоторые грузы действительно попали в «Т» - а затем штурман переключается на «Голос Америки» в Маниле ради их воскресного джем-сейшена. Вернулись в Ханой как раз к позднему ланчу в офицерской столовой ВВС: красное вино для желающих, мясное ассорти, стейк из филе с картошкой по-французски, зеленый салат, пирожные и кофе; тридцать пять центов. Ах да, разбор полетов. Офицер французской воздушной разведки и американский «гражданский» из «CAT».
- Как прошло, Ал?
- О, обычное дерьмо, довольно точный пулеметный огонь. Они становятся лучше, ты в курсе?
- Сегодня надо сделать еще один рейс, Ал.
- Господи, чувак, дай мне хотя бы прикончить мой ланч. Я выжат.
Так мы и сделали, а позже Ал вернулся с новой командой французских десантников-такелажников для еще одного раунда «рутинной» работы.
