В других случаях жены и дети французов, североафриканцев или сенегальцев просто путешествовали вместе с частью, по старой традиции лагерных спутников и разделяли судьбу части, к добру или к худу. Здесь, опять же, такое решение могло сработать хорошо или катастрофически. Некоторые офицеры считали, что человек, у которого в форте есть семья, не может позволить себе сбежать; поэтому он будет стоять и сражаться, потому что от него зависит выживание семьи.
С другой стороны, известны многочисленные случай, когда congaï — наложница, гражданская жена — была «подсадной уткой» Вьетминя, для шпионажа за операциями французов. В некоторых случаях такие женщины даже совершали диверсии или успешно открывали ворота форта. Не менее трети всех постов, которые были успешно уничтожены Вьетминем, вначале пали жертвой удачного акта предательства или диверсии.
Но на такие единичные случаи были тысячи вьетнамских девушек или женщин из племен горцев, которые оставались верны французским мужьям, невзирая на последствия, которые в одних случаях означали смерть, а в других — социальный остракизм своих соотечественников. Была история Крей, багнарской жене Рене Рессена, командира коммандос, которая бросилась, чтобы закрыть его от автоматной очереди; еще была принцесса Тай, первая жена моего друга Л., французского антрополога, которую Вьетминь взорвали ручными гранатами, за то что она отказалась выдать убежище своего мужа, после того как коммунисты вторглись на территорию племени.
Я также помню поездку на комфортабельном универсале на мыс Сен-Жак, в Южном Вьетнаме, с майором Т., приятным на вид веселым южанином-французом. Это была обычная инспекционная поездка по недавно отстроенному шоссе Сайгон — мыс Сен-Жак, теперь столь же мирному, как если бы войны никогда и не было. Когда проезжали через деревню Бэндинь, Т. притормозил у крошечного кладбища, где несколько христианских крестов стояли незаметно в стороне от других могильных холмиков. Он вышел, и я увидел, как он пытается найти дорогу среди спутанных сорняков на этом кладбище, которое, очевидно, оставалось без присмотра в течении нескольких лет. Наконец он нашел то, что искал; он наклонился и осторожными движениями начал очищать от сорняков крест, простой деревянный крест, побелка которого, казалось пострадала от непогоды. Мне показалось, что это обычная могила французского солдата, и я подумал, что это мог быть один из его людей, который здесь умер и чью могилу он вдруг вспомнил.
Но когда я подошел ближе, то смог прочитать надпись на кресте: «Кристина Т., погибла за Францию, 13 февраля 1948 года», и я увидел, как слезы свободно текли по щекам майора Т.
Он был командиром конвоя, направлявшегося из Сайгона на мыс Сен-Жак, и его жена, как многие другие, долгие годы просидевшие взаперти в Сайгоне, и тосковавшие по пляжам и морскому бризу мыса, умоляла взять ее с собой.
- В конце концов, это была всего лишь короткая поездка, - сказал мне Т., - и в предыдущих поездках вообще ничего не происходило, я не видел причин, по которым не мог бы взять ее с собой.
И действительно, путешествие проходило без приключений, пока они не оказались почти в видимости мыса, недалеко от рыбацкой деревушки Бэндинь. Именно там конвой попал в хорошо подготовленную засаду. Кристина Т. была ранена первой же пулеметной очередью и умирала, в то время как муж вытащил ее из джипа в ближайшую канаву.
- И знаешь, что она мне сказала? Не беспокойся обо мне, дорогой. Я все равно не должна была быть здесь с тобой. Просто делай свою работу, как будто меня здесь нет. Как женщина, неожиданно зашедшая в кабинет к мужу.
- И, конечно, я был нужен моим людям. Ну, из засады мы выбрались благодаря взводу бронемашин с мыса Сен-Жак, которые услышали шум и пришли нам на помощь. Но для Кристины все было слишком поздно; когда я вернулся к ней, она была мертва. Мы решили похоронить ее здесь, в Бэндинь, рядом с мысом Сен-Жак (мыс Вунгтау — прим. перев.), который она так хотела увидеть. Ей никогда не нравилась атмосфера Сайгона.
Мы снова покатили в нашем сверкающем универсале. Бэндинь лежала совершенно спокойно под жарким полуденным солнцем, выглядя таким же невероятным местом для засады, как пригород Лонг-Айленда.
- Видимо, это последний раз, когда я увидел Кристину — сказал майор. - После двадцати лет в Индокитае, я покидаю его в следующий понедельник, навсегда.
Он закурил сигарету «Голуаз Блю», затянулся едким дымом и ни разу не оглянулся.
