Сказать по правде, кутья никогда не относился к бывшему однокашника с особой симпатией. Еще когда они вместе учились, ходили темные слухи о связях Курипы с австрийской полицией. Кутья не поверил им веры. Однако какая-то бессознательная неприязнь к Курипы осталась. Художник считал ее ничем не обоснованной и, чтобы не быть несправедливым, встретил товарища очень гостеприимно.
- Сколько лет прошло, как мы виделись, - сказал гость с улыбкой, выпив вторую рюмку и заившы ее большим куском сала.
От этой улыбки, кривой, явно неискренне, в душе Кутья зашевелилась бывшая неприязнь. Превозмогая себя, ответил улыбкой на улыбку.
- Много! - Не знал, о чем говорить. - Ты изменился, постарел.
- А ты, думаешь, не постарел! - Фамильярно-шутливым тоном воскликнул гость. - Годы свое берут.
- Это правда, берут, - повторил кутья. - Годы и горе.
- Горя много, - поспешил подхватить Павлюк. - На всей нашей земле горе.
- На всей нашей земле? - Удивился кутья. - Вот с таким мнением я не согласен. Я про себя говорил. Дочь болеет, с легкими неладно. А вокруг? Горя не вижу. Посмотри, как быстро восстанавливается разрушенное войной. У нас фанерный завод строят … Винодельческий и два скотоводческих колхозы организовали …
- Ты прав, конечно, - поддакнул гость. - Хотя некоторые утверждают, что идеал нашего крестьянина - небольшое хозяйство, свое, в котором он сам распоряжается. Только там он чувствует себя по-настоящему счастливым.
- Старая песня! - Отмахнулся кутья, как от чего надоевшего. - Так говорят те, кто хотел бы вернуться к временам Франца-Иосифа и Пилсудского,
- Может, я не знаю, - осторожно ответил гость. - Я никогда не интересовался политикой.
- Разве? А мне помнится, ты активно участвовал в политических кружках.
- Когда это было! - С вынужденно-добродушной улыбкой воскликнул собеседник. - Молодость, молодость! Кто не мечтает в молодые годы переделать мир на свой лад!
- Со мной случилось наоборот, - засмеялся художник. - Смолоду мне казалось, что политика - это не дело служителя искусства. Нелегко было найти правду.
- Что же тебе помогло найти ее?
- Долго рассказывать. Пил время войны я стал артиллерийским офицером. С того времени и начинается мой настоящий путь художника.
От выпитой водки, тепла, усталости Павлюка разморило, хотелось спать. Потеряв контроль над собой, он неожиданно спросил:
- Вот как! Значит, ты был на фронте, в артиллерии? И кому же ты служил?
Художник посмотрел на него с удивлением и гневом:
- Я не понимаю вопроса. Неужели, по-твоему, я мог служить гитлеровцам?
- Что ты! Что ты! Ты меня не так понял! Я думал, ты был в партизанском отряде.
- Нет, я служил в регулярной армии, был под Москвой, Воронежем … Ну, а ты? Где ты был все эти годы? Последний раз мы, с тобой виделись в тридцать пятом году. Ты приезжал сюда из Чехословакии, кажется?
- Да. Потом поехал на Волынь учительствовать.
- И где же ты учительствовал?
Павлюк на мгновение заколебался, прежде чем ответить, потом назвал первое попавшееся город, пришло в голову:
- В Горохове.
- В Горохове? Интересно! Я там тоже был в тридцать шестом году. Не мог найти здесь работы, а в Гороховский школе мне предложили должность учителя рисования. Только почему же я тебя там не видел?
- Я, наверное, тогда уже уехал … Конечно, уехал. Ты когда приехал туда?
- Осенью, точно не помню.
- Видишь, а я именно осенью и уехал.
"Странно", подумал кутья. С этого момента в душу художника стала закрадываться подозрение.
Правда, еще неполная, неясная, но все же подозрение.
- И куда же ты уехал? - Спросил кутья.
- В деревню. Там меня и война застала. - Павлюк лихорадочно думал, как изменить тему разговора. - Над какой картиной сейчас работаешь? - Вопрос поставил нарочно, зная, что наиболее неисчерпаема и приятная тема разговора для художника - его произведения.
Кутья интуитивно почувствовал намерение отвести разговор в сторону, и снова тень недоверия, предчувствие чего-то плохого мелькнула в сознании. Отгоняя эту мысль, ругая себя за бессмысленную подозрительность, чего вспомнил, что месяца полтора назад в горах пограничники задержали бандеровскую банду, которая пробиралась на запад …
- Начал картину "Утро на заводе". Времени вот хватает, - искренне посетовал кутья. - Но ты же не доказал, что с тобой было во время войны.
- Остался там, где жил, - нехотя ответил гость. - Куда мне было ехать, одинаково! С фашистами, конечно, не сотрудничал, преподавал в школе, и все.
- Преподавал по программе, составленной в Берлине? - Пристально глядя в глаза, спросил кутья.
- Ну зачем так! - Недовольно сказал гость. - Это хорошо на митинге. Я преподавал математику - абсолютно аполитичной науку.
"Математику? Мы же учились на историческом факультете! - Вспомнил кутья. - Какое все странное в его рассказе. Да и сам странный … "А вслух сказал:
- Аполитичный наук нет.
- Ох, эти громкие фразы, - не мог сдержать раздражения гость.
