Улица Яффо полностью

Амаль оставляла ему сообщения, на которые он не откликался. Их снова свел Элиас. Мальчик пришел в «Мажестик» за своими фотографиями. Мориц отдал их ему – все, кроме той, где Элиас почти застукал его на месте преступления. Они отправились к месье Аттиа, чтобы купить новую пленку… и случайно встретили Амаль, которая как раз возвращалась с рынка. Она обрадовалась и спросила, куда Мориц пропал. Ее задела его внезапная отчужденность. Пришлось заверить, что они непременно увидятся.

Элиас следил за парящим автомобилем через видоискатель своей камеры. Амаль взяла Морица за руку, чтобы отвести его в сторону. Прикосновение было нежным, но решительным. Морицу оно понравилось. Прикосновение вернуло его в настоящее. Они просто находились здесь, в одном времени и в одном месте – точно случайно запрыгнули на карусель и теперь самозабвенно крутятся. Точно на этот раз их встреча произошла под счастливой звездой, хотя он сознавал, что все как раз наоборот.

Морицу невольно вспомнился Ронни, когда «ситроен» бесшумно опустился на набережную. Когда после мюнхенского фиаско он подал в отставку, Ронни мог бы отобрать машину. Но он этого не сделал – молчаливое выражение их дружбы, которая, несмотря ни на что, сохранилась. Мориц никогда не думал, что этот «ситроен» станет ему столь дорог. За прошедшие годы они с автомобилем образовали причудливую пару, привязанную друг к дружке, которая любила, ненавидела и все прощала. Они с «ситроеном» останутся вместе, пока один из них не отдаст концы. А вот дружба с Ронни, напротив, под вопросом. Доверие было исчерпано, причем с обеих сторон. Мориц не мог больше тянуть с ответом.

Грузчики отвязали ремни. Мориц подписал таможенные документы, затем они сели в машину и поехали.

Через Пиккола Сицилию, по старым каналам, всегда вдоль моря, до Карфагена. Там жизнь была безоблачной. Белые виллы и тенистые сосны среди руин исчезнувшей цивилизации. Здесь живут богатые, сказала Амаль, но богатство – вещь относительная. Дом у моря обойдется по цене трехкомнатной квартиры во Франкфурте.

Моя компания заплатит, сказал Мориц.

Хотела бы я работать в твоей компании, отозвалась она.

Амаль знала агента по недвижимости. Она уже искала через нее виллы для политиков из ООП. Конфиденциальность, понятливость и оплата наличными в иностранной валюте. Агент открыла белые ворота, и «ситроен» въехал внутрь. Улица Ганнибала.

Бонжур, месье, бонжур, мадам.

По стенам вились бугенвиллеи, жасмин и анемоны. Через окна открывалось море. Сегодня оно было почти бирюзовым. Обнесенный стеной сад с бассейном, две спальни и ванные комнаты с отделкой итальянским мрамором.

А главное, никаких вопросов. Где его семья. Откуда у него деньги. Слова Амаль вполне достаточно. Морицу надо было лишь подписать договор аренды. Он попросил время, чтобы обдумать.

Хорошо, месье, как угодно.

Потом они сидели на развалинах карфагенского амфитеатра и подкреплялись сэндвичами. Элиас прыгал по ступенькам. Позднее солнце на камнях.

– Почему бы тебе не найти себе красивую тунисскую девушку, – сказала Амаль.

Она у меня уже была, подумал Мориц и ответил:

– Иншаллах.

Они иронично улыбнулись друг другу.

– А ты? Почему ты живешь одна? Это точно нелегко в традиционном обществе.

– Мы как раз меняем общество.

Ему нравилась внутренняя убежденность, которую Амаль излучала.

– Я наблюдал за твоими друзьями, – сказал он. – Ты можешь заполучить любого из них.

Ее улыбка исчезла.

– Я не хочу, чтобы Элиас снова потерял отца.

Они посмотрели вниз, на мальчика, одиноко стоявшего на заросшей сцене. Актер без пьесы.

– Хочу, чтобы у него была нормальная жизнь.

– А не хотела бы ты… оставить все это? Вернуться в Германию вместе с ним?

– Меня же не пустят обратно.

– У меня есть связи в Бонне. Я мог бы…

– Я не хочу опять в эмиграцию. И дело не во мне. Я-то справлюсь. Но другие. Миллионы палестинцев по-прежнему живут в лагерях. Без защиты, без прав, без достоинства. Мы – их единственная надежда.

– А где ты сама берешь надежду?

– Иногда можно бороться за дело, даже зная, что шансов почти нет. Но следующее поколение победит. Право не теряет силу до тех пор, пока кто-то его отстаивает. Дело не в результате. А в действии.

Мориц понял, чем они отличаются: она не одна. Последним, в ком он ощущал такую же силу и такую же приверженность унаследованному долгу, был Виктор. И не сказать, что сам Мориц к такому не способен. Просто не осталось никого, за кого он мог бы отдать свою жизнь.

– Мой босс вытащил меня из Бейрута, – рассказывала ему Амаль. – Сделал нам визы, нашел, где жить, работу. Мы вернемся в Яффу вместе или умрем в изгнании.

– Чем он занимается в Организации освобождения?

– Он глава разведки.

– Тогда ты…

– Я его турбюро. И иногда присматриваю за его детьми.

Амаль улыбнулась, открыто и обезоруживающе.

– Как его зовут?

– Абу Ияд. – Должно быть, она заметила его реакцию. – Ты его знаешь?

– Это же он спланировал Мюнхен?

Мориц рассчитывал, что она уйдет от ответа, но Амаль просто кивнула.

Он был ошеломлен.