Улица Иисуса полностью

К деревянной пристани причалила большая парусная лодка. С нее сошел один единственный человек. После этого лодка тут же отчалила, не беря ни попутного груза, ни людей и взяла курс в открытое море. Пассажир, краснобородый мужчина богатырского телосложения в шерстяном плаще и в войлочном головном уборе перекинул через плечо туго набитый хурджин, взял в руки баул и направился к покосившимся воротам, у которых вопреки ожиданию не было стражи. Здесь путь ему преградил амбал[1], тощий, сутулый малый неопределенного возраста, но скорее молодой, чем старый. Он улыбнулся, кивая головой, приветствуя, дотрагиваясь до лба.

– Добро пожаловать в наш город, господин. Позвольте, я помогу вам. Доверьте мне вашу поклажу.

Прибывший смерил его оценивающим взглядом и заметил:

– Тяжела будет для тебя моя ноша, да и не привык я, чтобы за мной вещи таскали.

– Вы не смотрите на мою худобу, – не унимался амбал, – я жилистый. А вам не к лицу носить свой багаж, на это есть люди простого звания. Позвольте, господин, сегодняшний день не задался, с утра ни одного клиента. Боюсь, жена домой не пустит. Много не возьму за работу, иншаалах один дирхам дадите и то ладно, буду за вас молиться.

– Что же ты, брат, жену так распустил?

– Прошу прощения, – удивился амбал, – это вы, в каком смысле, что-нибудь слышали?

– Сам говоришь, что домой не пустит.

– Да это я так, образно, в смысле недовольна будет.

– А-а, вот оно что, образно, метафора, гипербола, так ты поэт?

– Нет, не поэт, но стихи люблю. Так как?

– Ладно, бери.

Приезжий поставил на землю свой баул. Амбал взвалил его себе на спину, от неожиданной тяжести охнул и согнулся. Тем не менее, виду не подал, пошел быстрым шагом. Однако скоро выдохся, опустил поклажу на землю.

– С непривычки, – виновато сказал он, – давно тяжести не таскал, отвык.

Приезжий отдал ему хурджин, а сам взял баул.

– Пошли, – скомандовал он.

– Спасибо, господин, ваша доброта не знает границ, – витиевато поблагодарил амбал и пошел впереди.

– Куда нести? – поинтересовался он. – Вы к кому приехали, в гости или по делу?

– Тебя как зовут? – спросил приезжий.

– Байрам, – ответил амбал.

– Вот что, Байрам, ты мне лишних вопросов не задавай. Лучше я тебя буду спрашивать. Беюк-базар[2] знаешь где?

– Кто же не знает? Это же можно сказать, сердце нашего города. Это недалеко, – простодушно сказал поденщик, но, спохватившись, добавил, – и не близко.

– А монголы в городе есть? – спросил приезжий.

– Монголы, я даже не знаю.

– Как не знаешь? Здесь разве войны не было?

– Нет, не было. Монголы были, войны не было. Отряд прошел через город. Несколько дней они здесь стояли и потом исчезли.

– Странно, а кто же правит городом?

– Мухаммад-хан. А на Беюк-базаре вам что нужно?

– Хамам мне нужен.

– Значит, вы первым делом в баню. Это хорошо, – одобрительно сказал Байрам. – Только вот незадача, сегодня женский день.

– А мне все равно.

– Вам-то может и все равно, только вас туда не пустят. Помыться не получится. Еще и бока намнут.

Приезжий шел за амбалом с любопытством поглядывая по сторонам.

– У нас здесь не заблудишься, – говорил амбал, – все время прямо, а как в тупик упрешься – направо и в конце переулка – Беюк-базар. Кстати, а мы уже и дошли, вот хамам. Это здесь, перед вами.

– Отлично, – произнес приезжий, – теперь ищем мечеть, напротив хамама должна быть мечеть. Вот она, … а между ними… вот, что мне нужно.

Вывеска над дверью гласила:

– Закрыто, – сказал Байрам, пробуя дверь, – для обеда вроде рановато.

– Может, мыться пошел? – предположил приезжий, скребя крашенную хной бородку.

– Так сегодня же женский день, я же вам говорил, – возразил амбал.

– Его это не остановит, – заметил краснобородый, – не зря же он рядом с баней контору открыл.

– Я сейчас в соседней лавке узнаю, – предложил носильщик.

– Узнай, – согласился бородач, – только хурджин оставь здесь.

– Конечно. Но вы меня обижаете, – засмеялся носильщик.

В ожидании вестей приезжий огляделся. Между мечетью и баней вдоль улицы тянулся ряд одноэтажных саманных строений, преимущественно мастерских – кузница, гончарная, плотницкая, бербер-хана[3]. Другая перпендикулярная к ней дорога разделяла мечеть и хамам и упиралась в торговые ряды базара, далее виднелись крыши домов, а над ними вдали высились горы, вершины которых покрывал снег.

Приезжий остался доволен панорамой. Город ему нравился. Вернулся Байрам, пожимая плечами.

– Никто не знает, этот человек о своих перемещениях им не докладывает. Они так сказали. Ну, я пойду, господин, а вы подождите.

Получив два дирхама, носильщик благодарно прижал руку к сердцу.

– Если, что, вдруг я понадоблюсь, найдете меня в порту.

Приезжий окликнул его словами:

– Послушай, а как называется этот город?

– Как, – удивился малый, – вы не знаете куда приехали? Ленкорань.