Улица Иисуса полностью

– Не знаю. Прокуратор в сложном положении. Он не хочет ссориться с Синедрионом, а с другой стороны, Иосиф сделал хороший взнос в казну римского легиона. Почему я и торопился сюда. Пилату неловко, глядя нам в глаза, отказывать.

– Ты не сказал, как он поступит.

– Это зависит от величины благотворительного взноса.

– Может быть, добавить? – предложил Егор.

– У вас есть деньги?

– Мало мало есть.

– Ах да, казна Узбека, но вы немного взяли. Поди уже поиздержались.

– Мы бы взяли больше, если бы не Иблис. Но кое-какое золотишко у нас имеется.

– Поздно уже, взятку надо давать вовремя. Я не думаю, что Иосиф пожадничал. Так, все. Идут. Кажется, решение принято, посмотрим какое.

От палатки прокуратора отделился адъютант. Он сбежал к подножию холма, где стоял кентурион, и передал распоряжения.

Почему-то стало быстро темнеть. Красноватая мгла окутала гору, людей, окрестности, поднялся сильный ветер, земля вдруг содрогнулась. Люди в страхе стали расходиться, послышались испуганнее возгласы, где-то рядом заплакал ребенок. Распятый человек, на кресте которого было написано «Я, царь иудейский», вдруг закричал хриплым голосом:

– Что он сказал? – спросил Егор у Али.

– Не знаю. Назар знает.

– Он сказал – Бог, как ты прославил меня, – произнес Назар.

Было видно, что Есуа уронил голову на грудь.

– Он умер? – взволнованно спросил Егор.

– Да, он умер, – подтвердил Назар, – все кончено.

На холме у столбов с перекладинами началось движение. Палач поил распятых преступников посредством влажной губки, поднося ее на острие копья. Второй палач шел следом и дубинкой перебивал им ноги, чтобы ускорить смерть. Однако, дойдя до «царя иудейского», потрогал его за ступню и качнул головой. Он сделал знак идущему следом солдату, и тот кольнул его острием копья в грудь.

Толпа редела на глазах. Небо затянуло облаками, мгла не рассеивалась, а напротив, словно, сгущалась, в воздухе носились тучи пыли. Это была песчаная буря.

– А где Фома? – спросил Егор.

– Где-то там впереди, с родственниками, – ответил ему Назар и стал быстро уходить.

– Куда ты? – крикнул ему Егор, но тот не ответил, лишь сокрушенно махнул рукой.

– Кажется, ничего не вышло, – пробормотал Егор, – видно, судьбу не обманешь.

Али молчал, не сводя глаз с вершины холма, где в это время снимали с креста мертвого Есуа. Двух других разбойников не трогали, видимо ожидая, пока они испустят дух. На землю упали первые капли дождя, крупные капли. От палатки прокуратора бежал новый порученец к солдатам. В результате его приказаний одно из двух оцеплений было снято. Капли падали все чаще, и вскоре начался ливень. Многие бежали, закрываясь от дождя, чем придется. Вскоре кроме солдат, должностных лиц синедриона и кучки людей, очевидно, родственников или близких казненных, никого не осталось. Друзья подошли к самому подножию холма. Люди, стоявшие там, встретили их недружелюбными взглядами.

– Примите наши соболезнования, – крикнул Егор, превозмогая шум дождя.

Но ему никто не ответил.

– Пойдем что ли, брат, – сказал Егор, – на похоронах, как и на свадьбе, непрошенных не очень жалуют.

– Как же все их планы, – сказал Али, – воистину, человек предполагает, а Бог располагает. Сказано в Коране. Их участь была делом предрешенным. Зачем мы здесь, я так и не понял.

– Наверное, это был последний довод, чтобы обратить меня в христианство, – сказал Егор, – ты-то им полагаю, не интересен.

Он повернулся, чтобы уйти и увидел молодую женщину, стоявшую поодаль и не сводившую глаз с крестов. Ее черный платок сбился с головы, и длинные волнистые волосы тяжелой мокрой ношей лежали на плечах.

– Не нужна ли тебе помощь, сестрица? – спросил Егор, впрочем, не рассчитывая на ответ. Но женщина ответила:

– Нет, спасибо, добрый человек.

– Надо идти домой, – не унимался Егор, – заболеешь. К страданиям сердца прибавятся и физические. Кто у тебя здесь?

– Муж, – коротко ответил женщина.

– Прими наши соболезнования. И все же, лучше иди домой. Посмотри, льет прямо, как из ведра. Тебя, как зовут?

– Мария, – ответила женщина.

– Мария? – удивился Егор. – Надо же, опять Маша.

Али сказал, дернув его за рукав.

– Оставь ее в покое. Дай человеку погоревать. Человека надо оставлять одного в двух случаях – когда он умирает, и когда оплакивает умершего.

– Когда умирает тоже?

– В первую очередь. Потому что смерть – личная вещь. Это очень страшно. Человеку хочется остаться одному, плакать, боятся. А вокруг сидит родня, и он вынужден делать вид.

– Почему же говорят, умер в одиночестве, как пес.

– Это глупое выражение. Твоему Сократу ученики и друзья сослужили плохую службу, не оставив его одного перед смертью.

– Прокуратор ушел, – сказал Егор, указывая на палатку, которую разбирали солдаты.

– Значит, и нам здесь больше делать нечего.