В этот же год я еду на Весеннюю с Курского и обнаруживаю, что у меня не хватает денег на билет. Карточек у меня еще нет, и их пока нигде не принимают. В пути я обнаруживаю, что электричка идет только до Подольска. Там уже турникеты. Поездка проходит без контролеров. Но мне нужно преодолеть турникеты в Подольске. В приступе тревожности я пролезаю под металлической загородкой, думая, что у меня это получится так же ловко, как у остальных молодых пассажиров. Не получается. Я сильно бьюсь затылком о железную балку. Позже мне диагностируют сотрясение мозга, я лежу в жутковатой климовской больнице и долго лечусь. С тех пор у меня сильные головные боли.
В вечер после своего неудачного заячьего рывка я нахожу недостающую на проезд купюру в кармане штанов, я специально ее туда положила заранее, чтобы купить билет. Для взрослой жизни я слишком потерянная и растерянная, реальность опасна для меня. Чем сложнее мои бытовые обстоятельства, вроде поездок на электричках, тем меньше я справляюсь. Но главное, ощущаю, что чем я ближе к родному городу, тем в большей опасности я нахожусь и тем меньше у меня субъектности. В Климовске и рядом мной управляют даже не мои старшие родственники, а рок. Мне необходимо обрести субъектность. Тогда я еще не знаю таких слов. Просто понимаю, что надо уехать при первой возможности. В 19 лет я перебираюсь в Москву и больше никогда не возвращаюсь жить в Климовск.
Дмитрий Холодов всю свою жизнь коммьютит в Москву, сначала в институт, пятнадцать минут пешком до платформы Весенняя, пятьдесят минут до платформы Москворечье, там минут 15 на автобусе до нужного корпуса МИФИ. Потом он ездит на работу в «МК». Пятнадцать минут пешком до Весенней, потом до Царицыно 40 минут, и дальше на метро через центр полчаса с пересадкой до «Баррикадной», или до Текстильщиков час на электричке, а дальше на метро без пересадки минут 20, или, если не спешит, то час десять до «Курской» и там по кольцу минут 25 и пешком до редакции. И командировки в горячие, полугорячие точки.
Реальность постсоветских электричек не является для Холодова сложностью, он видел настоящие войны. С работы и из командировок он возвращается в Климовск, в квартиру, где живет вместе с родителями, бабушкой и котом. Он пропутешествует на электричках всю жизнь. После гибели Холодова его родители будут регулярно добираться на суды над подозреваемыми в его убийстве в Москву. Иногда на электричках, но часто «МК» будет присылать за ними машину. Отец Холодова Юрий Викторович после взрыва в редакции перенесет инфаркт, а потом умрет через несколько лет этого послесыновьего существования. Предполагаемых виновных в гибели Дмитрия Холодова окончательно оправдают в 2002 году.
Климовск поделен железной дорогой на две части, названные по своим станциям. Весенняя идет первой после Москвы от железки налево, Гривно – следующая станция, следующий кусок города – от железки налево. Наша с Холодовым Весенняя – пространство инженеров, застроенное рядом с заводами в шестидесятые-семидесятые на высушенных болотах, посвежее, понедавнее, относительно интеллигентное и безопасное место даже в девяностые. Гривно – другой Климовск, старее, приземистей, гнилее, опаснее, мускульней, давнее место жизни рабочих или их потомков. С Гривно Климовск начался. Иллюстрации к этой книге рисует Вера – художница, создавшая обложки для многих современных подростковых и детских книг. Вера выросла на Гривно.
Следующая станция после Гривно – Львовская. Это Курская железная дорога идет на юг и должна была дойти до Крыма. Мы познакомились с Верой уже в Москве в 2021 году. Она на несколько лет старше меня, и мы никогда не пересекались в Климовске, хотя учились в одной и той же художке на Весенней, которая располагается на первом этаже девятиэтажки сразу за четвертой школой, или, как ее сейчас зовут, гимназией. По ту сторону школьного двора от старого дома Холодовых. Мы с Верой лежали в одной и той же детской больнице на Гривно, в древних одноэтажных корпусах у леса.
Вера застала самое страшное время в своей части Климовска уже взрослым ребенком. Она хорошо училась, но при этом тусовалась с компанией, где пили и курили траву[10], в том числе она. Однажды в клубе Вера увидела себя под кайфом в огромном зеркале. Собственная покореженная копия так напугала ее, что с тех пор Вера отказалась от веществ, меняющих сознание. После на одной из вечеринок она сказала, что не будет курить траву, и заперлась в ванной, друзья стучались к ней, не могли поверить, что она не шутит. Дальше Вера поступила учиться в Москву и уехала из Климовска до того, как на Гривно появился героин. Почти вся ее компания теперь лежит на Сергеевском кладбище. Пятеро погибли от наркотиков, остальные спились или убиты в драках.
