В так-себе-вузе реальность неожиданно приходит ко мне на лекцию по праву. Худая, некрупная девушка с длинными темными волосами, в туфлях на каблуках, на несколько лет нас старше, сообщает нам, что у нас есть права и что мы должны ими пользоваться. Уже тогда нам сложно ей верить. Но нам так нравится эта артикулированная, энергичная преподавательница, что мы с подругой покупаем в книжном у Курского вокзала «Конституцию РФ». Наша молодая лекторка по праву работает адвокаткой. Она рассказывает, как недавно с коллегами они спасли от тюрьмы горстку студентов, которые пили в подъезде пиво, а менты для улучшения раскрываемости подкинули им наркотики прямо во время задержания. Тогда мне нравится эта история своим хеппи-эндом и благородством, но она напоминает мне о реальности страны. В свои двадцать я не хочу знать ее.
Важный корпус холодовского мемориального феномена – учебные работы. Школьники Климовска и Подольска в первые годы после 1994-го пишут о Холодове сочинения, доклады, рефераты. Возможно, учащиеся других городов тоже создают подобные тексты, мне это не известно. Одно из самых проникновенных школьных сочинений, которое я нашла в холодовском архиве детской климовской библиотеки, размещено в этой книге с разрешения автора. По совпадению, мы общались в юности. Я нашла Костю в «ВК» в списке друзей общей знакомой. Костя учился в нашей с Холодовым школе на два класса меня младше, жил на Февральской, которая стала потом Холодова. Костя говорит, что сочинение написано уже после того, как улицу переназвали. Костя окончил ту же самую кафедру 3 «Электроника» МИФИ и писал дипломную работу у того же научного руководителя, что и Холодов.
Костя рассказывает мне про песню Зои Ященко «Голубая стрела», посвященную Дмитрию Холодову. Я гуглю, слушаю ее. Наивный, светлоглазый фолк-рок нулевых. Там есть такие слова: «Он уходит туда, где зови, не зови – По колено травы и по пояс любовь». Не думаю, что в этом шквале народного горевания была любовь – скорее, восхищение и стремление узнавания. Зоя Ященко училась на журфаке МГУ, когда Холодова убили, и вот она впервые осознала, что журналистика – это опасно.
Витрины Холодова в климовском историко-краеведческом музее плавают в зале с военной тематикой. Тут история города времен Великой Отечественной, советские военные знаки отличия, фотографии, оружие, военная форма. Холодовская форма в витрине слева от посвященной ему экспозиции выставлена в качестве парадной матросской военной одежды среди остальных военных одежд.
После осмотра покупаю двухсторонний брелок с гербами Подольска и Климовска, файлик с распечаткой истории основания Климовска, монографию местного краеведа с фамилией Некрасов (не моего родственника), который печатал книги за свои деньги и умер от рака несколько лет назад, листовку с портретом Цветаевой и рецептом ее пирога, – я знаю, что рецепт – это фейк, а вот в Тарусу она путешествовала из Москвы мимо Климовки. Сотрудница дает мне сдачу бумажными десятирублевками. Очень удивляюсь, вижу их впервые за много лет, сотрудница говорит, «объяснили, что весь металл пошел на фронт». Я благодарю, одеваюсь и ухожу на площадь 50-летия Октября ждать автобус в Москву.
В 2008 году я уезжаю из страны. В Великобритании (и мире) тогда творится сложный экономический кризис, у меня так-себе-английский, но я нахожу себе стажировку в Манчестере, в рекламном агентстве под названием Pravda. Для этого я верстаю остроумный рекламный плакат – рекламу себя. Pravda – единственное слово, которое я правильно произношу в офисе и лучше всех. Когда спрашиваю креативного директора Саймона, взрослого, овального, седого, с мягкими глазами, почему Pravda, он рассказывает мне, как увлекался в университете раннесоветским периодом и восхищался креативным бумом того времени. Тогда я почти не представляю, о чем он говорит. Но делаю вид, что понимаю.
Начиная все сначала, я в двойной муке некоммуникации – своей хронической и новой, языково-культурной. Мое ко-непонимание с людьми разбухает, разрастается. Но я стараюсь что есть сил. Разливаю всем коллегам чай. Неправильный, небританский, без молока и сахара. Еще и холодный. Новые коллеги пьют молча. Снова придумываю много чего хорошего и нереализуемого. Например, предлагаю раздать настоящие ракушки и шишки со слоганом Go outside[11] и лейблом компании, производящей одежду для прогулок на природе.
В пабе гнусный дизайнер из Pravda спрашивает-шутит, все ли мы, русские, любим смотреть на голый путинский торс, без рубашки. Я не понимаю, о чем он говорит. Соглашаюсь, вроде как шутя, что любим. Я очень много работаю, почти не сплю, приезжаю домой и работаю. Сторонюсь все же коллектива, так я пытаюсь сохранить энергию для работы. Путешествую каждый день на поезде из Ливерпуля в Манчестер. Ливерпуль словно Климовск, Манчестер словно Москва. Но мои жизненные обстоятельства значительно лучше. Дома у меня есть Волшебный помощник и сад с белками.
