Про местных музыканта и актера в Климовске, возможно, кто-то слышал. Про Холодова в городе знают. Пусть даже тридцать пять процентов людей среднего возраста. Есть же еще выпускники школы номер 5, которым рассказывают о Диме его мама и учителя. Если бы Холодов стал детским писателем, как он мечтал, его именем вряд ли бы назвали улицу и не попытались бы назвать нашу с ним школу. Но если бы он работал журналистом сейчас и был убит при таких же обстоятельствах, его смерть, возможно, мало бы кого задела кроме родных, коллег и ряда неравнодушных людей. Улица его имени могла появиться только в девяностых.
Те люди, которые несколько лет находились под следствием, подозревались в организации и исполнении убийства Холодова, были оправданы судом дважды. Все они – профессиональные военные, некоторые высшего класса, прошедшие горячие точки с суперсложными заданиями, Рэмбо, как бы написал Холодов. Министр обороны допрашивался по делу как свидетель. Сразу после известия об убийстве журналиста Грачев сказал, что журналист подорвался на чем-то, что привез с Кавказа. Этот же генерал произнесет совсем скоро фразу про девятнадцатилетних пацанов – российских солдат, которые идут на смерть со счастливыми глазами. Холодов погиб за два месяца до начала Первой чеченской. Он чувствовал, к чему все движется, он писал, что нельзя начинать эту войну. Есть версия, что в чемодане с Казанского вокзала журналисту обещали документы не о ЗГВ вовсе, а о плане ввода российских войск в Чечню. И что Холодов хотел остановить ту войну. Правда это или нет, мне неизвестно.
Кураторке, художнице, сотруднице «Гаража» и выпускнице нашей литературной школы Ильмире Болотян было 14 лет в 1995 году, когда убили тележурналиста Владислава Листьева. Она вела дневник и сделала после этого события запись, в которой упоминается Холодов:
В одной из своих лекций фольклористка Светлана Адоньева говорит, что павший солдат после смерти в народном понимании продолжает делать то, что он делал до гибели, то есть воевать. Дмитрий Холодов, воевавший при жизни за правду солдат, я надеюсь, где-то там, в чистом небе, все же не воюет, не печатает статьи из горячих точек и не расследует коррупцию в Российской армии, а продолжает писать сказки о Мике и Шуме.
Рита Логинова – женщина из Сибири. Мы виделись раз пять в жизни, но она одна из самых моих любимейших людей на свете. Рита много лет занимается социальной журналистикой. Она работала в «Тайге. инфо», «Таких делах», «Верстке»[18]. Мы познакомились, когда Рита брала у меня интервью про «Калечину-Малечину» перед книжным фестивалем в Иркутске. Худая девочка в очках и с татуировками на руках. В Иркутске мы встретились вживую, разговорились, и я постепенно начала узнавать, что это за девочка передо мной. Рита – одна из главных ВИЧ-активисток в Сибири и ведущая подкаста о ВИЧ «Одни плюсы». На протяжении десятилетия Рита пишет истории ВИЧ-инфицированных людей региона, отслеживает ситуацию с доступностью терапии. Помимо этого она рассказывает про воспитанников ПНИ, про людей с особенными потребностями, про доступную среду, про пациентов с редкими заболеваниями и лекарствах для них. Рита играет на укулеле, на правой руке у нее татуировка с драконихой, держащей в когтях расколотое яйцо, на левой – голубь мира, на спине – обширное дерево, на плече лисенок (потому что Рита была когда-то влюблена в человека, который любил стихотворения Теда Хьюза про лисенка на Чок-Фарм-Бридж, Рита даже ездила на этот мост).
Я не знаю, откуда у Риты столько сил. У нее двое сыновей, первый – подросток, второй еще совсем маленький, его отец – Ритин парень Серега, с которым они познакомились на конференции, посвященной ВИЧ. Серега – бывший наркозависимый и человек с ВИЧ. Он принимает терапию, поэтому у них с Ритой родился здоровый сын Сава. Посмотреть на Риту и Серегу вы можете в передаче Дудя[19] про ВИЧ.
