У нее с ума нейдет дядя, который писает на дворе. Может быть, надо будет обратиться к врачу. Я поинтересовался, как к этому относится КЕЛА,[12] оплатит ли счет, черта с два. КЕЛА возместит расходы, если сомалийцу сломают мизинец в драке, которую он сам и затеял. КЕЛА возместит расходы, если антисоциальный тип поранится бутылкой, которую он сам и разбил.
Чем больше я думаю об этом, тем глубже проникаюсь уверенностью, что мы сами должны поймать его. Мы с Кертту решили, что посоветуемся с соседями. В следующий раз, когда он появится здесь, мы запишем его на видео. Установим камеру у кухонного окна, оттуда обзор лучше.
Кертту вспомнила, что в предпоследнем «Нашем дворе» была статья этого Мякинена, где он предупреждал, что не надо приукрашивать прелести жизни в собственном доме, потому что в сухих мозгах самых завистливых и злобных типов из многоэтажек легко займется огонь ненависти от этих слов. Тут Мякинен попал в точку и одновременно подал идею.
Я вытащил «Наш двор» из ящика для бумаг, мы вместе еще раз перечитали статью. Мякинен писал в своей изящной манере, что в муниципальных домах заложена часовая мина. Расположение нашего района по соседству с такими домами не может не повлиять негативно на тех, с чьих балконов открывается вид на лес, а в ясную погоду просматриваются десятки двускатных крыш и зеленые дворики.
Мякинен писал, что, хотя мы ведем правильный образ жизни и дом заработали в поте лица, где-то всегда найдется кто-то, считающий, будто нам еще до рождения раздали те карты, с которыми мы в игре. И этому кому-то может ударить в башку что угодно.
Оттуда ссыкун и вышел.
Кертту успокоилась.
Но я пребывал в полной уверенности. Это был не наркоман. Это был человек из муниципальной квартиры.
Таким волю дай, они еще хуже, чем наглотавшиеся колес. Я знаю несколько таких у нас на работе, точно, они источают свой специфический запах. Своеобразный привкус зависти. Во время спада им не удалось оторвать собственности, и вот во время кофейного перерыва придумывают тысячи причин, почему в муниципальной квартире жить лучше.
Раньше я тоже придумывал эти причины, но теперь замечаю, насколько жалкими они были.
Вернувшись из Лаппеенранты, я занялся Кесамаа. Я был уверен, что рано или поздно он приведет меня во двор заветного дома и назначит подходящую цену.
Я наблюдал за ним на четырех смотринах, на автозаправке Тебойл и в Западном терминале по возвращении из Стокгольма.
Кесамаа проживал в рядном доме для четырех семей недалеко от дороги на Туусулу. Шумновато из-за магистрали, зато место респектабельное. Я побывал рядом с домом, высокий дощатый забор не давал подобраться ближе. Я залез на забор и сделал несколько снимков небольшого двора.
На смотринах Кесамаа я прятался за спинами, стараясь не попадаться на глаза. Когда по окончании просмотра Кесамаа начинал раздачу проспектов, меня уже не бывало на месте.
На заправке в кафе я сидел за соседним столиком и читал старые газеты.
Я следил за ним боковым зрением, пытаясь услышать, что он говорит по мобильнику, который то и дело трезвонил. Он пользовался телефоном с почти акробатическим искусством. В свободной руке кофе и пончик, одобрительное бормотание в трубку, похохатывание, разговор окончен, глоток кофе, снова взгляд на дисплей – кто звонит, радостное приветствие, мобильник между плечом и ухом, блокнот из нагрудного кармана. За несколько минут он превратил столик у окна в офис. Вернувшись домой, я в третий раз разогрел запеканку с печенкой, подкачал брюшной пресс и занес в блокнот свои наблюдения:
