«Абсолютно безответственный. Трудно поверить, что торгует материалом по средней цене от миллиона до почти двух. Сразу меняет точку зрения, если от этого есть выгода. Повторяет слово „именно" раз шестьдесят в день, предпочитает соглашаться с клиентом, даже если тот ошибается. Способен ответить на вопрос, не отвечая на него. Всегда раздражается, если звонит жена, ссылается на то, что находится в неудобном месте, на встрече с клиентами, хотя сам опирается на игровой автомат в Тебойле. С другой стороны, ястреб. Моментально хватает клиента, стоит тому чуть оттаять. Великолепно информирован о ценах в районе, способен оценить многие объекты, не видя их. Уровень жизни средний, двор маленький и неухоженный, скоро можно будет пропалывать сорняки. Ни в коем случае не боец домашнего фронта, наоборот».
Я убрал блокнот и посмотрел на фотографии Хелены и Сини.
У обеих длинные волнистые волосы и большие карие глаза. Я вспомнил, что сделал эти снимки на тещиной даче, на мостках. Перед нами лежало озеро Пяяннэ, поднималось волнение, вода дышала холодом, первые желтые листья липли к мосткам.
Я взглянул на часы: 22.54. Время для гриля. Набрал телефонный номер.
Голос Кесамаа был сиплым. Я представился именем Йоуко Каарио и сказал, что интересуюсь квартирой в рядном доме, которая продается с конца мая. Кесамаа не сразу набрал обороты, выразив сожаление о том, что здесь, на террасе, не располагает полным пакетом документов, но, конечно, он помнит этот объект, такого рода квартиры очень редко в продаже.
Первая ложь.
Я спросил о возможном ремонте. Ничего такого не ожидается. Состояние – просто супер.
Вторая ложь. Я побывал на смотринах у Риитты-Майи и знаю, что ремонта дренажной системы и крыши в следующие два года не миновать.
Я попросил Кесамаа организовать для меня персональные смотрины по возможности быстрее, потому что у нас в семье скоро родится третий малыш, старая квартира становится тесной. Кесамаа меня поздравил и зашелестел страницами календаря. Он пообещал устроить просмотр уже завтра вечером, к сожалению, только в восемь, но, с другой стороны, в это время уличное освещение придаст дворику особое очарование. Я собирался закончить разговор, как вдруг Кесамаа поинтересовался финансовой стороной. Я сказал, что все в порядке, прежняя квартира уже продана, сбережений набралось примерно пару сотен тысяч.
– Ну, тогда не надо ходить в банк с протянутой рукой, – хохотнул Кесамаа.
Я попрощался и добавил к характеристике Кесамаа:
«Профессиональная хватка, способен подавить матерок в голосе за доли секунды. Голос выдает усталость. Не прислушивается к себе и не может оценить, как глубоко заплыл. По всей видимости, относится к тем, кто пренебрегает духовным благополучием и объясняет хроническую усталость профессиональной нагрузкой. Может продать что угодно, очевидно, примкнул к делу, прознав о больших комиссионных. Вообще-то гибкий характер, если и выпадет из дела, то, как кошка, на лапы. По-прежнему – уничтожить».
Первый раз за все время проекта я ощутил усталость.
Подзарядился, посмотрев на их фото.
Глядя на щеки Сини, я вспоминал, как утирал с них воду Пяяннэ прежде, чем сделать кадр. Волны били в борт лодки, и брызги обдавали Сини.
Доча спросила, неужели озеро сердится. Я ответил, что озеро вовсе не сердится, это ветер виноват, он толкает озеро.
– Почему он его толкает, что озеро ему сделало, ведь озеро только дом для рыбок.
– Да, но ветер ничего другого не умеет, дуть – это его работа.
– А когда у ветра выходной?
– Этого я не знаю.
Я вспомнил, как стоял на краю мостков в тот вечер. Ветер парусом надул мою куртку, я развел руки по сторонам и подумал, что если бы все ветра сейчас собрались за моей спиной и дунули одновременно изо всех сил, я улетел бы на середину озера.
