Тот улыбнулся:
– Я как раз расследую убийство мистера Кэткарта.
Торговец заметно побледнел и сглотнул. Он сменил позу, переместив вес с одной ноги на другую.
– Ох!.. Ну да?
– Уверен, что вы горите желанием оказать нам любую посильную помощь, мистер Ансворт, – продолжая улыбаться, произнес Томас. – На мой взгляд, раз у вас есть эти фотографии мистера Кэткарта, то, возможно, есть и другие, вероятно, гораздо более ценные. И прежде чем вы сделаете ошибку, пытаясь отрицать очевидное, я должен предупредить вас, что легко могу остаться здесь и поболтать с вами о нашем деле, пока инспектор Телман съездит за ордером на обыск вашей лавочки. Либо можно вызвать местного констебля для вашей охраны, а мы с инспектором Телманом вдвоем отправимся в…
– Нет… не надо!
Мысли о констебле в полицейском мундире хватило, чтобы образумить Ансворта. Явное присутствие полиции могло плохо сказаться на клиентуре, особенно учитывая, что порой джентльмены, покупавшие открытки, имели весьма деликатные вкусы.
– Я сам покажу вам все остальные, – торопливо ответил продавец. – Конечно, я готов. Одно дело – немного приукрасить жизнь, но чтобы дойти до убийства… Это уже совершенно другая плата… совсем другая плата. Следуйте за мной, джентльмены. Сюда!
Он повел полицейских наверх по продавленным ступеням винтовой лестницы.
Фотографии, хранившиеся в верхней комнате, оказались значительно более откровенными по сравнению с ассортиментом, представленным в витринах лавки. Многие изображенные на них особы начисто лишились платьев и декорировались лишь несколькими лоскутками ткани, перьевыми веерами или букетиками цветов. Красавицы могли быть от совсем юного до, скажем так, бальзаковского возраста, но всех их отличали упругие высокие груди и роскошные бедра. А позы некоторых особ выделялись особой эротичностью.
– Вообще говоря, все они вполне невинны, – заявил Ансворт, осторожно наблюдая за реакцией Питта.
– Да уж, вполне, – согласился тот, сознавая, что стоящий рядом Телман едва ли не излучает пламенное осуждение.
По мнению инспектора, особы, продающие себя для такого рода открыток, принадлежали к той же обобщенной людской массе, которая продавалась сутенерам, только этих молодых прелестниц прилично кормили, и внешне они не имели никаких признаков бедности или отчаяния.
– Вы же понимаете? – Напряжение Ансворта заметно ослабло.
Суперинтендант принялся разглядывать снимки более тщательно. Полдюжины или около того могли быть сняты Кэткартом: их отличало превосходное качество, тонкая игра светотени и деликатный намек на то, что за обычной плотью скрывается нечто большее. Одна натурщица держала в руках букет лилий, наполовину прикрывавший ее грудь – эдакое навевающее живые воспоминания смешение непорочности и распущенности. Другая брюнетка с густой шевелюрой раскинулась на турецком ковре, а за нею высились изящные формы поблескивающего медью кальяна, словно она собиралась вобрать в себя дымные ароматы каких-то пряных трав. Чем дольше Питт разглядывал эту композицию, тем больше убеждался, что это работа Кэткарта. В ней присутствовал символизм и тонкие намеки наряду с искусным техническим использованием самой фотокамеры.
Но при всем своем отличном качестве ни одна из фотографий не могла стоить больше того, что Лили Мондрелл заплатила за серебряный чайник, не говоря уже об акварели.
– Да, я понимаю, – громко произнес Томас наконец, – но как насчет открыток другого ассортимента, того, что подороже? Вы принесете их нам или мне придется самому поискать?
Ансворт нерешительно замялся, явно судорожно размышляя, есть ли еще у него надежда выйти сухим из воды.
– Инспектор, – Питт глянул на Сэмюэля, – давайте-ка посмотрим, что вам удастся обнаружить в…
– Ладно, ладно! – воскликнул торговец; лицо его помрачнело, а в голосе зазвенела ярость. – Я сам покажу их вам! Круто вы взялись за меня! Какой вред может быть от нескольких фотографий? Никто ведь не страдает! Никакого вреда, чистое удовольствие. Они же так далеки от реальности, это чистые фантазии!
– Открытки, мистер Ансворт, – сурово произнес суперинтендант.
Ему не хотелось спорить с продавцом, рассуждая о реальной ценности душевных переживаний.
Без всякой любезности достав требуемые фотографии, Ансворт бросил их на стол перед Питтом, после чего отошел в сторону и скрестил руки на груди.
Эти снимки выглядели уже по-другому. От невинности не осталось и следа. Томас услышал, как Телман, видимо, стиснув зубы, с шипением втянул воздух, и ему даже не потребовалось смотреть на инспектора, чтобы убедиться в отразившемся на его лице отвращении, порожденном душевной болью. Некоторые из открыток по-прежнему впечатляли искусством, пусть даже извращенного рода. На первых четырех женщины изображали вожделение – их позы живо свидетельствовали о приближении к экстазу, причем вульгарному, чисто плотскому. Там не было и намека на непорочность – лишь откровенная животная страсть.
