– По-моему, вам это известно, – продолжила женщина. – Позу натурщицы для той открытки выбрали с особой тщательностью. На самом деле женщины так себя не ведут – эта извращенная композиция предназначена для больных людей, которым доставляет наслаждение причинять боль другим… – Она заметила, как скривился ее собеседник, но не замолчала. – Есть люди, чья страсть переросла в болезнь; они не способны испытать удовлетворение теми способами, какие устраивают большинство из нас, и поэтому совершают жестокие и ужасные действия, невзирая на то, как страдают из-за этого любящие их партнеры.
Умолкнув, Кэролайн осознала, что думала сейчас больше о Марии и Эдмунде Эллисоне, чем о фотографии Сесиль Антрим, хотя между ними, на ее взгляд, имелась тесная связь.
– Так где вы видели ту фотографию, Льюис? – спросила она.
Маршан протестующе покачал головой. Он боялся, что голос выдаст его с головой, а больше всего ему не хотелось унижаться, расплакавшись перед дамой, которую он едва знал. Юноша чувствовал себя загнанным в угол и не видел пути спасения.
– Льюис, я не стала бы ни о чем спрашивать вас, если б та открытка не могла помочь найти убийцу, – мягко произнесла миссис Филдинг. – Человек, использовавший эту фотографию, – убийца. Вы можете понять, как важно узнать каждого, кто мог видеть ее?
Молодой человек всхлипнул.
– Д-да. Я… я купил ее в одной лавочке. Могу сказать вам, где она находится… если нужно.
– Да, очень прошу вас.
– На Хаф-Мун-стрит; она отходит от Пиккадилли, где-то посередине. В той лавочке продают книжки и табак, ну и еще такого рода открытки. Я не помню названия.
Кэролайн едва не спросила, как юноша узнал об этом. Не выставляют же такую продукцию в витринах! Но она побоялась переборщить с вопросами, не желая потерять его желание помочь. Главное она узнала, остальное было уже несущественно.
– Отлично, – сказала женщина, – я уверена, что теперь они смогут найти преступника.
Льюис сидел, не поднимая глаз. У нее возникло ощущение, будто ему хотелось добавить что-то еще. Причем почти таким же важным, как обнаружение сведений для Питта, она считала достижение верного понимания у самого этого юноши; ей очень хотелось убедить его в том, что увиденная им фотография создана в странном помрачении ума, что нормальные люди думают и чувствуют по-другому. Он видел карикатурную фотографию Офелии, но кто знает, какие еще сцены могли попасться ему на глаза… Могла ли Кэролайн добиться от него признания, не выдав тайну юноши родителям, чьи жесткие нормы воспитания вынудили его ущербным путем познавать то, что было так интересно для любого подростка, то, что касалось женщин и интимной жизни?
– Полагаю, у вас есть и другие открытки? – спросила миссис Филдинг.
– Есть. – Молодой Маршан по-прежнему избегал ее взгляда.
– Там запечатлены подобные сцены… с женщинами?
– В общем… вроде того. – Лицо Льюиса пылало пожаром. – В некоторых еще участвуют мужчины, они занимаются… – Он умолк, не в силах произнести при даме запретное неприличное слово.
Гостья предпочла ничего не уточнять, не желая излишне смущать ни его, ни свои собственные чувства.
– А не хотели бы вы узнать нечто… более изысканное и благородное? – спросила она. – Нечто более подобающее для тех женщин, которых вы вскоре сами познаете?
Глаза ее собеседника распахнулись, и он уставился на нее в крайнем замешательстве.
– Вы им… имеете в виду… для приличных женщин и… – Он еще больше побагровел и умолк.
– Нет, я говорила о другом, – произнесла миссис Филдинг как можно увереннее, подавляя собственное смущение, – я имею в виду… не уверена, что конкретно я имела в виду. Приличные женщины, безусловно, незнакомы с подобными фотографиями. Однако всем нам необходимо знать определенные особенности, касающиеся близких отношений между мужчинами и женщинами. – Она с трудом пыталась подобрать верные слова. – Того рода снимки… что вы видели… являются жуткой чудовищной пародией и скорее связаны с болезненной ненавистью, чем с любовью. По-моему, вы начали знакомство не с того конца, и вам необходимо вернуться к началу эротического познания.
– Родители никогда этого не позволят! – воскликнул Льюис с полнейшей убежденностью. – Отец ненавидит… – он судорожно сглотнул, – порнографию. Он всю жизнь боролся против нее. И твердил, что надо вешать тех людей, которые изготавливают и продают эти открытки!
Кэролайн не стала с ним спорить. Что скажешь против правды?
– Если вы позволите мне упомянуть им об этих открытках, то, думаю, я смогу переубедить их, – предложила она.
– Нет-нет! – отчаянно вскрикнул молодой человек. – Пожалуйста, не надо! Вы обещали, что ничего не скажете!
– Я и не скажу, – мгновенно согласилась миссис Филдинг, – пока вы сами не позволите мне. – Она с искренним волнением подалась к нему. – Но неужели вы думаете – в свете ближайшего будущего, – что так будет лучше? Однажды отцу все равно придется рассказать вам о некоторых интимных вещах. Разве вы не готовы приблизить это будущее?
