На других открытках изображения ограничивались округлой рамкой, и они выглядели более оригинально, хотя качество тоже оставляло желать лучшего. Иногда им недоставало резкости, иногда – просто художественного вкуса. Их явно делали любители, члены одного из тех фотоклубов, с которыми Томас уже встречался.
Одну или две фотографии он назвал бы хорошими, хотя и с претензией на театральность. Питт буквально узнал позы, скопированные, казалось, прямо со сцены. На одной явно запечатлели Офелию – не подобную карикатурному образу Сесиль Антрим, а полную жизни и неистового волнения, на грани безумия. И все же эта картинка выглядела очаровательно. Так же, как и ее темноволосая героиня, лет двадцати, не больше, с большими распахнутыми глазами. Ее пухлые губки были приоткрыты в легком чувственном возбуждении.
Еще несколько снимков явно тяготели к воссозданию Артуровских легенд, напомнив Питту работы прерафаэлитов, определенно романтически настроенных. Фон одной из фотографий, где освещение играло более важную роль, привлек внимание Томаса. В центре открытки стояла на коленях молодая девушка в каком-то молитвенном бдении. На алтаре – потир и рыцарский меч. Она вызвала у полицейского в памяти образ Жанны д’Арк.
На другой фотографии женщина в отчаянии вскакивала на ноги, словно укрывалась от зеркала, по-видимому, изображая Волшебницу Шалотт.
А третий образ, наверное, почерпнули из древне-греческой театральной классики, запечатлев ритуал принесения в жертву юной девы. На всех трех снимках в качестве декорации очень уместно использовалась резная деревянная колонна. Она придавала им богатство текстуры, поскольку игра света и тени подчеркивала повторяющийся узор резьбы.
Питт видел этот узор прежде, но не сразу вспомнил, где именно. Наконец память выдала ему нужное место. Он проходил мимо такой колонны в театре, когда шел к заднему выходу из гримерной Сесиль Антрим.
– Где вы купили эти фотографии? – громко спросил он Хэдфилда.
Тот даже не поднял глаз от списка, который писал.
– Ну что еще вам нужно? – устало буркнул он. – Какое очередное преступление вы там пытаетесь пришить мне?
– Откуда у вас серия этих снимков? – повторил суперинтендант. – Кто их принес вам?
Хэдфилд положил перо, брызнув чернилами на лист, и чертыхнулся. С сердитым видом он подошел к Питту и взглянул из-за его плеча на фотографии.
– Не знаю. Какой-то молодой фотограф, вообразивший, что сможет заработать на них пару шиллингов. И что же тут непристойного? – спросил он саркастическим тоном. – Какое же мерзкое оскорбление человечности и культуры вы в них усмотрели? У вас развращенное воображение. По мне, так все тут невинно, как чашка чая.
– Кто принес их вам? – с металлом в голосе гневно повторил Питт, хотя на душе у него скребли кошки.
Ему не хотелось слышать ответ, почти наверняка подтвердивший бы его подозрения.
– Откуда мне знать! Неужели вам взбрело в голову, что я спрашиваю имена и адреса каждого молодого любителя, заявившегося ко мне с горсткой снимков? Это приличные фотографии. Ничего плохого в них нет. Ну, я и купил их. Честная сделка. О чем тут еще толковать?
– Опишите его!
– Описать его?! Вы свихнулись или с рожденья такой? – Торговец чертовски оскорбился. – Это был просто молодой парень, вообразивший себя фотографом. И, пожалуй, как фотограф он совсем не плох.
– Высокий или малорослый? Брюнет или блондин? Опишите его! – процедил Томас, сжав зубы.
– Ну, высокий! Блондин! Да в них же нет ни капли непристойности! Подобные фотки вы можете найти по всему Лондону… по всей Англии. С чего вдруг вы к ним прицепились?
– Он видел у вас другие открытки? Типа той, где Офелия прикована к лодке?
Торговец помедлил с ответом, и Питт мгновенно понял, что именно Орландо приносил эти фотографии и видел открытку Кэткарта, на которой была изображена его мать. До сих пор суперинтендант цеплялся за надежду, что это мог быть Беллмейн или даже, по какому-то таинственному стечению обстоятельств, Ральф Маршан, продолжавший свой крестовый поход против порнографии.
– Инспектор Телман! – резко произнес Питт, повернувшись к своему коллеге.
Тот вздрогнул, рассыпав по полу пачку фотографий.
– Да, сэр?
– Ступайте найдите поблизости констебля, и мы выставим здесь охранный пост. Похоже, нам придется продолжить допрос на Боу-стрит.
– Ох, ну ладно! – ворчливо бросил продавец. – Может, он и видел ту картинку. Но я не уверен!
– Как его фамилия? – вновь повернулся к нему Томас.
– Я должен заглянуть в свои записи.
– Давайте, и поживей!
Бормоча что-то себе под нос, Хэдфилд вернулся к конторке и спустя несколько томительно безмолвных минут направился к Питту, помахивая какой-то бумажкой. Имени там не было – только сумма денег, краткое описание фотографий и дата, предваряющая на два дня ночь убийства Кэткарта.
– Благодарю вас, – тихо сказал Питт.
Выражение лица Хэдфилда доходчиво выразило те слова, которые он не посмел сказать.
Томас выдал ему расписку в обмен на снимки, которые, на его взгляд, несомненно, сделал Орландо Антрим, и на товарный чек с важной датой.
Улица встретила полицейских пронизывающим холодным ветром.
