Улица Светлячков полностью

Но как она ни пыталась взглянуть на этот разговор под другим углом, ощущение, что она не справилась, все никак не отпускало. Подходя к дому, она чувствовала себя будто бы меньше ростом, груз неудачи оттягивал плечи.

Она отперла дверь и вошла, швырнула портфель на кухонный стол.

Бабушка сидела в гостиной на старом потрепанном диване; ноги ее, затянутые в чулки, покоились на продавленном бархатном пуфике. Она спала, уронив на колени вышивку, и едва слышно похрапывала.

Увидев ее, Талли растянула губы в улыбке. Подойдя поближе, наклонилась и коснулась узловатых пальцев.

– Привет, бабуль, – сказала она тихо, усаживаясь рядом.

Бабушка выплыла из сна в явь. Глаза за толстыми стеклами старомодных очков постепенно прояснились.

– Как все прошло?

– Заместитель главного редактора сказал, что я для них слишком хороша, представляешь? Говорит, для человека с моими навыками эта работа – путь в никуда.

Бабушка ласково сжала ее ладонь:

– Сказали, что тебе пока рано, да?

Глаза Талли наполнились слезами, которые она до сих пор сдерживала из последних сил. Досадливо смахнув их рукой, она сказала:

– Они меня еще возьмут, когда я поступлю в колледж. Вот увидишь. Еще будешь мной гордиться.

«Бедненькая Талли», – читалось во взгляде бабушки.

– Я-то тобой давно горжусь. Это ты для Дороти стараешься.

Талли прижалась к сухощавому бабушкиному плечу и позволила себя обнять. Спустя несколько мгновений она уже понимала, что и эта боль пройдет – заживет, как солнечный ожог, и в следующий раз обжечь ее будет уже не так просто.

– У меня есть ты, так что и без нее обойдусь.

Бабушка устало вздохнула.

– Хочешь, пойди позвони своей подруге Кейти. Только не слишком долго, дорогое это удовольствие.

Одна мысль о том, чтобы позвонить Кейт, подняла Талли настроение. Междугородние звонки и правда стоили состояние, так что поговорить им удавалось нечасто.

– Очень хочу! Спасибо, бабуль.

Через несколько дней Талли устроилась на подработку в «Квин-Энн Би» – местный еженедельник. Поручения ей, как правило, давали пустячные, и такую же пустячную сумму платили в час за их выполнение, но ее это нисколько не смущало. Главное, что нашлась лазейка в индустрию. Почти все лето 77-го она проторчала в крошечных каморках редакции, пытаясь выжать из этой работы всю пользу до последней капли: таскалась хвостом за корреспондентами, делала бесконечные ксерокопии, приносила всем подряд кофе. Свободное время проводила дома с бабушкой, играя в джин рамми[42] на спички. А каждое воскресенье, точно по расписанию, садилась писать Кейт и пересказывала ей все события недели в мельчайших подробностях.

Вот и сейчас, сидя за столом, она перечитывала очередное восьмистраничное письмо, которое затем подписала: «Твоя лучшая подруга навеки, Талли ♥» – и бережно сложила в три раза.

На столе рядом лежала последняя открытка от Кейт – Маларки всей семьей отправились в свою ежегодную вылазку на природу. Кейт называла эту поездку «Адская комариная неделя», но Талли завидовала каждому мгновению, которое не могла с ними разделить. Она ужасно хотела поехать, мало что в жизни ей далось сложнее, чем этот отказ. Но не бросать же свою драгоценную работу, да и бабушка в последнее время сдала, так что выбора особо не было.

Она взглянула на открытку, в очередной раз пробежала глазами по строчкам, которые давно выучила наизусть. «По вечерам играем в червы и жарим маршмэллоу, вода в озере ледянучая…»

Талли заставила себя отвернуться. Какой смысл страдать о том, чего все равно не получишь? Уж этому-то Дымка ее научила.

Она положила письмо в конверт, надписала адрес, затем спустилась вниз проведать бабушку. Та уже спала.

Талли одна посмотрела свои любимые воскресные сериалы – «Все в семье», «Элис» и «Коджака»[43], – а потом заперла входную дверь и пошла спать. Перед тем как лениво соскользнуть в сон, она успела подумать: интересно, что сейчас поделывают Маларки?

Проснувшись, как обычно, в шесть утра, она стала собираться на работу. Иногда, если ей удавалось приехать пораньше, кто-нибудь из корреспондентов разрешал помочь с сегодняшними материалами.

Одевшись, она поспешно выскочила в коридор и постучала в последнюю дверь. Будить бабушку она ненавидела, но такие уж были правила – не уходить, не попрощавшись.

– Бабуль?

Она постучала снова и медленно открыла дверь.

– Бабуль… я на работу пошла.

На подоконнике лежали лиловые тени утренних сумерек. Развешенные по стенам вышивки в полутьме казались пустыми серыми прямоугольниками.

Бабушка лежала в кровати. Даже с порога Талли хорошо видела ее – завитки седых волос, складки ночной рубашки… неподвижную грудь.

– Бабушка?

Она подошла ближе, прикоснулась к морщинистой, бархатной щеке. Ледяная. Дряблые губы застыли, ни вздоха.

Весь мир вокруг Талли накренился, точно потерял опору. Сил ее хватало только на то, чтобы стоять неподвижно, глядя на безжизненное бабушкино лицо.