Ее похоронили погожим весенним днем спустя три дня после вести о крушении дирижабля. Виктор был раздавлен, но все же взвалил на себя хлопоты по организации поминок. Никаких изысков: омлет, бекон, домашний сыр, да немного вина. А после всего, он исправно навещал кенотаф на вершине холма. Полол траву и протирал могильный камень, отлично понимая, что смысла в этом нет, но так положено. Он выдирал сорняковые растения одно за другим, утирая рукой выступившую испарину. Относил за покосившуюся ограду, затем сжигал, задавая из раза в раз один и тот же вопрос: «Зачем я ее отпустил?». Ответ он знал всегда – она бы не стала спрашивать его разрешения. Но, задавая себе этот вопрос, он чувствовал, будто мог изогнуть линию судьбы и все изменить, если бы ему представилась такая возможность. От этого на душе становилось немного легче.
Спустя почти сорок лет он стал относиться к кенотафу как к памятнику, установленному в ее честь. Как только эта мысль укоренилась в душе Виктора, ухаживать за пустой могилой он стал в два раза тщательнее. К тому же он давно был на пенсии, а сидеть без дела было не в его характере. Дом, в котором он прожил всю жизнь, также был в идеальном порядке. Доски, выкрашенные в белый цвет, исправно лакировались. Занавески стирались раз в три недели. Никакой пыли на полках или кухонных шкафах (даже сверху) – она ее не терпела.
За время, прошедшее с момента ее гибели, многое вокруг изменилось. В десяти километрах от дома Виктора построили деревоперерабатывающую компанию, и лес вокруг заметно поредел. Поначалу рабочие жили вместе, в бараках. Но по прошествии двух лет стали обзаводиться собственными домами, перевозить семьи. Собрания землевладельцев, проходившие в атмосфере церковной проводи, благодаря новым поселенцам стали живее. Во время обсуждения проекта водопровода или установки опор для линий электропередачи стал слышаться детский смех. И хотя старожилы делали грозные лица и неодобрительно косились на разбаловавшихся детей, Виктор смотрел на грядущие перемены с улыбкой.
Пенсия, размер которой был велик даже для единственного бухгалтера в радиусе пятидесяти километров, позволяла Виктору выбираться в город и обналичивать чеки, раз в два или три месяца. В этот день он гладко выбривал лицо, надевал идеально выглаженный костюм (покоящийся все остальное время в полупустом платяном шкафу) и повязывал старомодный синий галстук – ее подарок. Он спускался по гравиевой дорожке к шоссе, расположенному южнее его дома, садился в красный автобус с хромированной решеткой радиатора и пускался в путь.
Обычно дорога занимала чуть меньше часа, если водитель не заезжал на заправку или на подъезде к городу не сталкивались какие-нибудь бедолаги. В банк он попадал к одиннадцати, а его очередь подходила аккурат за пятнадцать минут до обеденного перерыва. Этого времени хватало для того, чтобы обналичить один чек, а второй (или даже второй и третий) положить на счет. Что делать с накоплениями, Виктор не знал. Он носил одежду аккуратно, новая нужна была крайне редко. Инструменты находились в идеальном состоянии. Разбитый за домом огород позволял обеспечивать себя овощами круглый год и иногда выменивать их на молоко, яйца и мясо. Поэтому чаще всего он покупал вещи для нее.
Выходя из банка без одной минуты двенадцать, Виктор направлялся по магазинам. Проходя мимо витрин с надписью «Все для дома» или «Уют домашнего очага» он будто задавал вопрос: «Ну, как тебе, нравится что-нибудь?». Поначалу никто не отвечал, но стоило повторить вопрос два или три раза, как откуда-то извне звучал ее голос: «Здесь ничего. Пойдем дальше». И он шел. Или «Да, вот эти занавески отлично подойдут в спальню». Тогда Виктор подходил к кассиру, доставал из потертого бумажника несколько хрустящих купюр и просил завернуть покупку.
Так он приобрел несколько чайных сервизов, ковер, пару подпорок для книг в виде вставших на задние лапы зайцев, набор чугунных кочерег для камина и даже огромный шкаф с нишей для телевизора. Одним словом, предметов, которые сам Виктор никогда в жизни бы не купил. Тем не менее, многие, кто бывал у Виктора в доме, отмечали изящную, со вкусом составленную обстановку. «Спасибо, – отвечал Виктор. – Это все моя жена. Она так и сказала: эти занавески отлично дополнят кухонный ансамбль». Гости понимающе кивали.
Разговоры с мертвой женой породили множество слухов, общий смысл которых заключался в том, что у старика плохо с головой и нужно держаться от него подальше. Виктора это устраивало. Он хотел, чтобы его оставили в покое.
Лишь однажды Виктор снял деньги со счета для себя. Это произошло около десяти лет назад, когда дом у подножья холма наконец подключили к городской системе водоснабжения, а колодец за ненадобностью осушили. Засыпать его старик на всякий случай не стал, только накрыл крышкой, сколоченной из дубовых досок. Ее сколотил один из лесорубов. В назначенный день он пришел не один, с сыном.
