— Когда ты играл в последний раз?
Собственная обувь в мгновение становится самой интересной вещью для него.
— До того, как получил травму. Я перенес весь период реабилитации, но когда доктор сказал, что я никогда не смогу играть в полную мощь, было безумно больно даже думать о возвращении на поле. И физически, и морально.
— Как твое плечо? — интересуюсь я.
— Не так уж и плохо. Как насчет того, чтобы этим вечером выйти на поле со мной, где я побуду твоим питчером? Посмотрим, сможешь ли ты отбить мой быстрый мяч. — Его лицо становится подобно лицу ребенка рождественским утром, и я понимаю, что домой мы вернемся не скоро. Я полагаю, что в мире Дэймона приоритеты расставлены так: бейсбол, секс, еда. Но если это заставляет его так улыбаться, то я с удовольствием проведу здесь хоть всю ночь, если он захочет.
— Убежден, что не смогу отбить даже твой медленный мяч, — отвечаю я.
— Это мы еще посмотрим, — заявляет он, сдерживая смех.
— Ладно, только полегче со мной.
Он не собирается церемониться.
Мерзавец.
Первый мяч проносится мимо меня прежде, чем я успеваю моргнуть.
— Брось ты, — подтрунивает меня Дэймон, — это же было всего восемь и пять.
Он указывает на табло, на котором фиксируется скорость.
— Я счастлив, что на мне шлем.
— Тебе не о чем беспокоиться. Моя меткость всегда была на высоте.
— Скромности тебе не занимать.
Дэймон вздыхает.
— Теперь ты меня обвиняешь. Представь, каким я был четыре года назад.
Он смотрит на бейсбольный мяч в своей руке и крепче сжимает его. Даже с этого расстояния видно напряжение на его лице.
Я неуверенно делаю шаг навстречу к нему.
— Что случилось?
— Ничего, — бормочет он, не отрывая взгляда от мяча. — Просто... в этом заключалась вся моя жизнь. Я слишком долго злился на себя, на своих тренеров, на весь мир. Хотя никому не признавался в этом. Я всегда внушал себе, что они профессионалы, должны и так все понимать. Я осознаю, что в этом лишь моя вина. Самоуверенность и упертость завладели мной, и я посчитал, что несокрушим. Да, правда, что я безумно скучаю по этому. Стоя здесь, держа этот мяч, я чертовски тоскую. Но знаешь, что?
— Что?
— Я больше не чувствую, что мое место здесь.
Я улыбаюсь.
— Это ведь неплохо, не так ли?
— Думаю, что так. — Дэймон шмыгает носом и смотрит на меня, а я делаю вид, что не замечаю слез в его глазах. — Ты готов к большему?
— Подавай. Но, эм, не слишком жестко.
Дэймон ухмыляется.
На этот раз я собран. Я намерен отразить удар...
Бросок! И мяч снова летит в сетку позади меня.
Дэймон продолжает закидывать меня мячами, но ближе к концу мне удается отбить несколько из них, и я горжусь даже этим. Дэймон либо вымотался, либо слишком раздражен, либо специально подыгрывает мне.
— Думаю, стоит притормозить, — говорит Дэймон немного спустя. — Мое плечо дает о себе знать.
— Слава Богу. Не знаю, как долго я бы еще мог позориться перед тобой.
— Ты справился гораздо лучше, чем я мог предположить. Ну, или я реально не в форме сейчас.
Я приобнимаю его за плечи, пока мы идем к выходу.
— Можно подумать, что ты не был снисходителен ко мне ближе к концу.
На его лице неприкрыто читается, что он просто дал мне ощутить себя конкурентоспособным...
Я склоняюсь и целую его в щеку.
— Я должен беречь тебя. Ты поднимаешь мою самооценку.
ГЛАВА 20
Боже, я не люблю возвращаться домой поздно. Раньше меня это не волновало, но теперь дома ждет Мэддокс, и я просто ненавижу приходить не вовремя. Еще пара недель, и я буду дома в разумный час. Хотя, конечно, к тому времени Мэддокс вернется жить в свою квартиру, и это — полный отстой.
Стоило переступить порог, Мэддокс потащил меня прямо в ванную и начал раздевать.
— Я тоже по тебе скучал, — бормочу я.
— Мы встречаемся с твоими друзьями сегодня вечером, или ты забыл? — Он продолжает ловко орудовать руками и срывает с меня одежду; и я жду не дождусь его прикосновений к себе.
— Вылетело из головы. Во сколько нам нужно быть там?
— Десять минут назад, — отвечает он. — Но им придется подождать, потому что последние три дня я пытался не вырубиться, дожидаясь тебя, но не преуспел. Ты мне нужен.
Меня не нужно просить дважды. И я впиваюсь в губы Мэддокса жадным поцелуем. Сегодня его лицо гладко выбрито, в отличие от привычной щетины, но мне всё равно охрененно нравится. Люблю его губы, его язык. Из меня вырывается стон.
— Подожди. — Отстранившись, говорю я. — Нам нужно...
— Смазка и презерватив уже в душе. И не надо называть меня бойскаутом. Я просто возбужден. Я... э-э… ходил за покупками.
— За покупками?
— Увидишь. — Мэддокс затягивает меня под брызги и крепко целует. Наши языки встречаются в диком танце, а мои руки лихорадочно блуждают по его рельефному телу. Пресс Мэддокса сокращается и напрягается от прикосновений моих пальцев. И когда я путешествую ими к его заднице, то...
— Это пробка?
Его новоявленная любовь к анальным играм — совершенно новый неизведанный мир. Словно квест, в ходе которого можно выяснить множество различных способов кончить.
