Ее голос звучал так, словно Ди была кровно заинтересована в моем выборе.
— А как ты? — в свою очередь поинтересовалась я.
— Я бы выбрала операционную, но если ты пойдешь туда…
Я поняла, что она подразумевает. Вакансий было немного, они появлялись нечасто, и за них разворачивалась настоящая борьба между студентами.
— Я туда не пойду. Так что будь спокойна на этот счет.
— Правда? — Подруга улыбнулась и расслабилась. — В таком случае мои шансы увеличиваются. Старшая сестра всегда предпочитала мне тебя, ты ведь так хорошо сдала экзамен… Но ты не пойдешь в инкубационное отделение, разумеется?
Мне ничего не оставалось, кроме как пересказать весь разговор:
— Честно говоря, я и сама еще не знаю. Она предложила диетическую кухню, это одна из возможностей.
— Да кто на этой планете сможет вытерпеть мадам Хоррабин? И там нет пациентов! Да ты же умрешь со скуки! Что касается недоношенных детей, то это отделение ничуть не лучше. Там везде приколоты маленькие таблички: «Только дипломированные сестры могут кормить детей, изменять инкубационный режим, устанавливать подкожные капельницы, измерять температуру прямой кишки, следить за грудным вскармливанием». Черт возьми, да там ты окажешься девочкой на побегушках, будешь целыми днями мыть бутылочки и стирать пеленки!
— Сейчас уже так не поступают, — возразила я. — Там наконец-то порядки стали более демократичными. Теперь для них все делает прачечная, а студенты заполняют карточки на малышей.
— Да, ты права. — Она поднялась. — Я должна идти, я то сейчас здесь появится вечно ворчащая Фанни Крейг. Когда ты освободишься?
— Приблизительно без двух минут пять, — проговорила я. — Но не обещаю, потому что у нас две сестры еще на больничном.
— Так разве ты не к этому стремишься? Остаться и работать сверхурочно?
Я заинтересовалась, откуда ей известно о моих словах, но Ди уже ушла. Пока я допивала свой кофе, я ломала голову над этой проблемой. Мы с Мартином были одни в кухне Тома Робертсона, когда я бросила эту фразу. Как она могла успеть дойти до подруги?
Сестра Каттер возилась у себя в кабинете и что-то ворчала, когда мне удалось наконец поймать ее и сообщить о своем возвращении. Она заявила:
— Вы опоздали, мисс! Предполагается, что вы сегодня отвечаете за кладовую. Там есть столик? Или маленькая тележка?
Я попыталась вспомнить точно, что было свалено в захламленном углу большого запыленного чулана.
— Найдите что-нибудь похожее и поставьте у входной двери до вечернего посещения. — Она протянула мне красную тетрадку с карандашом, прикрепленным к корешку примерно полуметровым шнуром. — И положите вот это сверху. Думаю, было бы лучше повесить рядом объявление, чтобы привлечь внимание входящих, впрочем…
Я открыла обложку. «Мы, нижеподписавшиеся, хотим поддержать сестер в их требовании повышения заработной платы и улучшения условий труда», — гласила надпись.
— Сестра, но вы ведь не собираетесь просить родственников наших пациентов подписывать это, правда?
— Просто делайте то, что вам велено, сестра Дрейк.
Это было уже слишком. Неужели сестра Каттер с ее железным характером, одна из представительниц старой школы медсестер, позволила втянуть себя в нынешнюю позорную кампанию. Этого я не могла ни понять, ни принять. Я глубоко вздохнула, напомнила себе, что у меня есть право на собственное мнение, и сказала:
— Нет, сестра. Я не стану этого делать. И нигде не написано, что я обязана вам подчиняться в подобных случаях. — Я опустила красную тетрадку ей на стол. — Извините, сестра, — добавила я по старой привычке. Замолчав, я стала ждать, когда же разразится буря. Пальцами я крепко сжимала дверную ручку и сосредоточенно изучала разделявшую нас полосу зеленого линолеума.
К моему удивлению, воцарилась тишина. Я посмела поднять голову. На узком лице сестры Каттер возникло выражение, ей совершенно несвойственное. Вероятно, оно обозначало улыбку. Недовольные складки в уголках рта углубились, и все же это была именно улыбка. А поскольку речь шла о Каттер, то эту гримасу можно было назвать даже широкой улыбкой. Она мягко спросила:
— Вы хотите сказать, что в нашем лагере появился бунтовщик? Сестра Дрейк, вы не поддерживаете кампанию? Да?
Я кивнула:
— Да, сестра.
— Понятно. Кто-нибудь еще разделяет ваши взгляды?
— Я не знаю, сестра, — ошеломленно произнесла я.
Она обдумывала мои слова несколько секунд, потирая подбородок, а затем сказала:
— Роусторн колеблется, «определяет свое мнение»; мистер Бриттон и сестра Кей поддерживают комитет. Вы и я против. Это означает, что в восьмой палате пятьдесят процентов медиков возражают против кампании.
— Но остаются еще сестра Моррис и сестра Кинг.
— Они сейчас больны и не будут принимать участия в голосовании. Ладно, сестра. — Каттер взяла тетрадку и засунула ее в ящик, где хранила обрывки бумаг и старые бланки. — Забудем об этом. И не смотрите так, я на самом деле старалась поступить справедливо, — проговорила она. — И теперь я по-настоящему справедлива, ведь в нашей палате мнения разделились.
Я все еще пребывала в столбняке от удивления и продолжала смотреть на нее не мигая.