— В таком случае вот еще одна несправедливость: взимание.
— Я обязательно упомяну об этом. А как насчет этой дурацкой идеи гибкой зарплаты, которая никого не устраивает? Наши мятежные друзья сначала ухватились за нее, а сейчас говорят, что она несправедлива. И это нововведение не прижилось бы, если бы старшая сестра не настояла.
Я слегка толкнула ее локтем:
— Я вернусь через минутку. Он, вероятно, хочет сказать тебе что-то о сестре Каттер.
Мартин стоял прислонившись к стене в углу школьного коридора. Я не заметила, сколько он пробыл там.
Взлетая по лестнице, я услышала голос Роусторн:
— Я вам нужна, доктор Вудхерст? Извините, я вас не видела.
Когда звуки их голосов утихли и послышался хлопок входной двери, ведущей в школу медсестер, я решила вернуться. Роусторн глядела на меня снизу вверх, пока я спускалась.
— Представляешь, — сообщила она, — Вудхерсту была нужна не я. Он ждал, пока ты освободишься, чтобы поговорить.
— Со мной? — удивилась я. — О чем?
— Откуда мне знать? Я не спрашивала… Но зато я спросила о сестре Каттер, — отозвалась собеседница. — Доктор успокоил ее, а его начальник осмотрит ее утром, потому что сейчас сестра спит как младенец. Надеюсь, она отдохнет, поскольку она не смыкала глаз прошлой ночью… А вот это и есть твой репортер?
Это был он. Прежде чем мы отправились беседовать в маленькую гостиную, я кое-что вспомнила.
— Знаешь, я ведь из-за всех этих событий так и не прочитала некролог мистеру Кершоу. Но газета лежит у меня в комнате. Я покажу ее тебе позже.
— Позже у тебя не будет времени. В десять пятнадцать ты должна сидеть на скамейке в живой беседке у теннисного корта.
— Что, при такой погоде?
— Так велел передать доктор.
— Мартин? — Я не верила своим ушам.
— Да, Мартин Вудхерст. А теперь мы наконец можем поговорить с Биллом?
Я не помню ни слова из ее беседы с журналистом. И не знаю, как долго просидела дрожа на той скамейке. Я знаю только, что он примчался бегом, потому что сильно опаздывал, взял мои ладони в свои и сказал:
— Лин, ты, должно быть, замерзла… Послушай, мне о многом нужно с тобой поговорить. Знаю, я обещал позвонить в субботу, но, уверен, ты слышала о перемене расписания на следующей неделе. Мы можем сейчас окончательно договориться о встрече?
— Я не знаю, где буду работать на следующей неделе, — отозвалась я, не упомянув о том, что Паркинсон покидает отделение и я могу ее заменить. Вероятно, Дез тоже умолчал об этом факте. — Ничего не смогу точно сказать до воскресенья.
— Понятно. Тогда я позвоню тебе. Сейчас я не могу задержаться, я нужен в отделении, к тому же ты совсем заледенеешь, если мы продолжим разговор.
Он снова взял мои руки, наклонился, будто бы для поцелуя, как в тот вечер у пожарной лестницы. Только на этот раз Мартин не поцеловал меня. Он просто сжал мои руки и пробормотал:
— Доброй ночи, Лин.
Затем развернулся и побежал обратно к блокам больницы.
Он даже не улыбнулся. Но его настроение изменилось с его последнего появления в восьмой палате. За это я была ему благодарна.
Но у себя в комнате я почувствовала новый удар судьбы, когда прочла некролог мистеру Кершоу. Потому что, закончив читать, я перевела взгляд на колонку похорон. Меня интересовала дата его погребения, если она уже определена, для того чтобы сообщить мистеру Планту. Мой взгляд механически пробежал по сообщениям о свадьбах и помолвках. И там черным по белому было напечатано: «Вудхерст — Монтес: свадьба между Мартином Джеймсом и Лолой…»
Я не стала читать дальше, детали меня не интересовали. И к тому моменту, когда мне удалось перестать плакать, газета была изорвана в клочья.
Мартин не позвонил мне ни в четверг, ни в пятницу, увидеться нам тоже не удавалось.
В разговорах со мной никто не упоминал его имени, все мысли коллег крутились вокруг сестры Каттер. Ветром принесло слух, что ей понадобится шоковая терапия.
Роусторн недоумевала.
— Они ведь не будут сразу использовать шок, правда? — спросила она. — Врачи сначала должны прописать ей успокоительные по крайней мере недели на две, мне кажется. Я всегда думала, что шоковую терапию применяют только в безнадежных ситуациях.
— Не знаю, — призналась я. — На следующей неделе я, может быть, смогу что-нибудь выяснить. По крайней мере, я расширю свой кругозор в этой области, в том случае, конечно, если заменю Паркинсон в психиатрическом отделении.
— Неужели и ты тоже уходишь? — вознегодовала собеседница. — Разве нам недостаточно отсутствия сестры Каттер? Сейчас самое время украсть у нас студентку третьего курса!
— Ты получишь замену, — успокаивающе произнесла я. — Кто сейчас замещает сестру?
— В настоящий момент — я. Старшая сестра сказала, что придумает другой вариант через пару дней. Она обещала, что заболевшие сестры вернутся на следующей неделе, и…
— Послушай, — сказала я ей. — Если я не переведусь в другое отделение, мы сможем здесь справиться, разве нет? Даже если она никого не пришлет?
— Да, но…