— Наверняка кто-нибудь найдется, если мы начнем забастовку. Для начала родственники пациентов могли бы стать добровольцами.
Я шумно вздохнула:
— Но мы ведь всерьез не собираемся бастовать? Тогда зачем же говорить об этом? — Я повернулась к Вудхерсту: — Мартин, кто еще собирается на это сборище у Тома?
Его нахмуренный лоб разгладился.
— Обычная компания. Весь персонал неотложки, возможно, пара сестер из хирургического, мой новый босс.
— Конечно же не доктор Бернштейн?
— О нет, не эта известная личность. Дело не в том, что доктор не пришел бы, он довольно демократичен, особенно по сравнению с психологами-консультантами. Но сейчас я говорю о его новом ассистенте, только что защитившем кандидатскую в Лондоне. Его имя произнести невозможно, поэтому мы зовем его просто Дез.
Я заинтересовалась:
— А кто он?
— Индиец. Приятный парень и, кстати, умный. Пациенты его любят. Вы сами увидите, если он придет.
Всю дорогу мы болтали о подобных мелочах, но меня это вовсе не раздражало. Я все еще недоумевала, как Ди могла предположить возможность такого дикого шага, как забастовка. Студенты уже принимали участие в общем марше протеста вместе с персоналом других больниц нашего района, и сестра Каттер до сих пор презирала нас за это. Я не участвовала в нем, поскольку в тот день дежурила. Более того, я совсем не уверена, что это достойный способ получить еще немного денег. И еще мне кажется, что деньги не главное в жизни. По крайней мере, их точно не следует добиваться подобным способом.
Незадолго до конца поездки Мартин обернулся ко мне:
— Копеечная прибавка, Лин.
— Можно ожидать большего, — ответила я ему. — Я думала о первом апреля. Интересно, решатся ли они на шикарный жест к этой дате.
— Дню дураков? Кто это «они»?
— Правительство или кто-нибудь подобный. Министерство. В честь… как это называется, когда кому-то исполняется сто пятьдесят лет?
— Я забыл, — пожал плечами собеседник. — Стопятидесятилетие, наверное? Ты имеешь в виду годовщину королевы Виктории?
— Нет! — возразила я. — Флоренс Натингейл, разумеется. Конечно, они же родились в одном и том же году! Я не подумала об этом. В любом случае первое апреля — годовщина со дня ее рождения. Да, годовщина — подходящее слово!
— А по-моему, стопятидесятилетие звучит гораздо лучше.
— Наверняка будут танцы и празднества, поэтому…
— Например?
Я попыталась вспомнить что-нибудь из прочитанного в «Сестринских вестях» примерно неделю назад.
— Юбилейный набор марок, во-первых. Выставка в «Томас». Торжественные мероприятия во дворце Джеймс и Вестминстерском аббатстве. Раз все эти расходы заложены в бюджет, так почему бы и медикам не преподнести приятный сюрприз?
Ди услышала мои последние слова.
— Лин, это просто потрясающая идея. Действительно, почему бы и нет? Давайте давить на всех членов парламента, до кого сможем дотянуться, напишем во все газеты. — Конечно же нам повысят зарплату по случаю грандиозной пирушки! Какая чудесная идея! А ты не так проста, как выглядишь!
— Но, Ди, — не согласилась я, — очевидно, что подобный жест стал бы не сентиментальной уступкой в честь праздника, а способом заручиться новыми голосами в преддверии следующих выборов. Так же, как отпускные подняли до трехсот фунтов. Это элементарная политика. Правительство наверняка все обдумало, поэтому попытка надавить на чиновников — пустая трата времени. Получится, что мы перехватываем у них инициативу.
— Разумеется, это вовсе не пустая трата времени! — воскликнула подруга. — Любая публичность, которой мы сможем добиться, привлечет внимание к нашим проблемам.
— Я думаю, в правительстве поймут все иначе. Я в этом уверена, — убеждала я. — Было бы намного лучше позволить им самим поднять нам зарплату, а не скандалить по этому поводу. Я думаю, чиновники так и сделают (они что-то говорили о пятнадцати процента), да и деньги — это ведь не самое главное в жизни. Они влияют на набор студентов, вот что важно. Но разве мать хочет, чтобы ее дочь присоединилась к шайке шумных дебоширов, вопящих на улицах? Я бы для своей дочери такого не захотела.
Водитель медленно повернул машину и въехал в ворота многоквартирного дома.
— Вот мы и приехали. Детишки, успокойтесь.
Я улыбнулась ему:
— Хорошо. Давайте не будем ссориться — сейчас ведь вечеринка. Но я думаю, что вся эта кампания неразумна, она разрушает и портит наш имидж. Забастовка недостойна, а сестры никогда скверно не поступали. Вот так.
— Знаете, она ведь действительно уверена в своих словах, — изумленно произнесла Ди. — Она говорит серьезно.
— Вот именно, — подтвердила я.
Полчаса спустя я беседовала о том же с Томом Робертсоном, который только что принес мне свежий стакан какого-то странного пунша, приготовленного неизвестным кулинаром в красной пластиковой миске для мытья посуды. Том выглядел удивленным.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Дело не в деньгах? Конечно же в них!