Ультиматум Борна полностью

Пульсирующая какофония оглушала, и это было ему на руку, решил Джейсон. Ангус Маклеод сдержал слово. В огромной застекленной круглой гостиной находились немногие оставшиеся гости и еще меньше персонала – значит, Хамелеону пора сменить цвет. Он знал ход мыслей Шакала так же хорошо, как свой собственный, а из него следовало, что при таких обстоятельствах убийца предпримет те же шаги, что и он сам. Голодный, истекающий слюной волк залез в логово своей загнанной в тупик, обезумевшей жертвы и отхватил от нее призовой кусок. Так же поступит и он, сбросив кожу мистического хамелеона, обернувшись еще более крупным хищником – скажем, бенгальским тигром, – который может перекусить шакала пополам… Почему эти образы так важны? Почему? Он знал почему, и это знание наполняло его пустотой, желанием обрести нечто, потерянное в прошлом, – он больше не был Дельтой, опасным партизаном «Медузы», как не был он и Джейсоном Борном из Парижа и Дальнего Востока. Постаревший, сильно постаревший Дэвид Вебб продолжал борьбу, пытаясь разобраться во всем этом насилии и безумии.

Нет! Убирайся! Ты ничто, а я все!.. Уходи, Дэвид, ради бога, уходи.

Борн сошел с аллеи и побежал по жесткой и острой тропической траве к боковому входу в гостиницу. Еле переводя дыхание, он перешел на шаг, заметив, что кто-то выходит из дверей, но, узнав человека, побежал дальше. Это был один из немногих работников Транквилити, кого он запомнил, и один из немногих, кого он хотел бы забыть. Невыносимый сноб, помощник управляющего по имени Причард, болтливый зануда, хотя и трудолюбивый, всегда всем напоминавший про высокое положение своей семьи на острове Монтсеррат – особенно дяди, заместителя начальника иммиграционной службы; как подозревал Дэвид Вебб, это было не случайное совпадение для «Транквилити Инн».

– Причард! – крикнул Борн, приближаясь к нему. – Ты взял пластырь?

– Сэр, это вы! – вскрикнул с искренней тревогой помощник управляющего. – Вы еще здесь? Нам сказали, что вы уехали после обеда…

– О черт!

– Сэр?.. Мне так больно выражать вам свое сочувствие…

– Вот и молчи, Причард. Понимаешь меня?

– Конечно, ведь я не смог поздороваться с вами утром, потому что меня здесь не было, а после обеда я не смог с вами попрощаться и принести свои соболезнования, так как мистер Сент-Джей дал мне работу на вечер, даже на ночь…

– Причард, я тороплюсь. Отдай мне пластырь и никому – никому – не говори, что видел меня. Ты все понял?

– О да, сэр, я понял, – ответил Причард, отдавая три рулона эластичной ленты разного размера. – Я надежно сохраню такую важную информацию, как и то, что ваши жена с детьми были здесь – о господи, прости меня! Простите меня, сэр!

– Я прощу, и Он простит, если будешь держать язык за зубами.

– Обещаю. Я буду молчать. Это такая честь для меня!

– Если ты нарушишь обещание, тебя застрелят. Это понятно?

– Сэр?

– Не падай в обморок, Причард. Иди на виллу и передай мистеру Сент-Джею, что я буду на связи и чтобы он оставался на месте. Уловил? Он должен оставаться на месте… И ты тоже.

– А если мне…

– Даже не думай. Убирайся отсюда!

Разговорчивый помощник управляющего понесся через лужайку к аллее, ведущей к восточным виллам, а Борн добежал до дверей и вошел внутрь. Джейсон прыгал через две ступеньки – в былые времена он перепрыгивал три – и, опять запыхавшись, добрался до кабинета Сен-Жака. Он вошел, закрыл дверь и бросился к шкафу, где, как он знал, его шурин хранил несколько смен одежды. Они оба носили примерно один размер – безразмерный, по словам Мари, – и Джонни часто заимствовал во время своих визитов куртки и рубашки Дэвида Вебба. Джейсон выбрал в шкафу наиболее неприметную комбинацию. Легкие серые брюки и темно-синий спортивный пиджак из хлопка, единственная натуральная рубашка тоже оказалась кстати коричневой и с короткими рукавами. Ничто не будет блестеть и отражать свет.

Он начал переодеваться, когда почувствовал острую, горячую боль на левой стороне шеи. Он с тревогой посмотрел в зеркало на дверце шкафа, и то, что увидел, его взбесило. На сдавливающей повязке расплывалось пятно крови. Он разорвал упаковку самой широкой ленты; было слишком поздно менять повязку, он мог только уплотнить ее в надежде приостановить кровотечение. Он несколько раз обернул пластырь вокруг шеи, оторвал от мотка и дополнительно закрепил маленькими кусочками ленты. Повязка получилась надежной, и он тут же позабыл о ней.

Борн переоделся, высоко подняв ворот коричневой рубашки, засунул пистолет за пояс. А моток лески положил в карман пиджака… Шаги! Когда дверь открылась, он прижался к стене, держа руку на пистолете. Вошел старый Фонтейн; некоторое время он стоял, глядя на Борна, потом закрыл дверь.

– Я искал вас, честно говоря, не будучи уверен, что вы еще живы, – произнес француз.

– Без крайней необходимости мы не пользуемся рациями. – Джейсон отошел от стены. – Я думал, вам передали.