Ультиматум Борна полностью

И уж тем более у него не возникло сомнений в том, кому это предназначалось. Cete а cete dans le lit [21]. Два тела рядом на кровати. Он и его жена в объятиях окончательного приговора. Как же мсье все тщательно продумал! Мертвый! Один мертвый старик из стариковской армии Шакала перехитрил охрану, убив и искалечив близких Джейсона Борна, злейшего врага Карлоса. А за этой безупречной махинацией, естественно, стоит сам Шакал!

Ce n’est pas le contrat! [22] Я – да, но не моя жена. Вы же мне обещали!

Сиделка. Ангел не спасения, но смерти. Человек, известный на острове Транквилити как Жан-Пьер Фонтейн, со всех ног бросился в соседнюю комнату. К своим принадлежностям.

Большой серебристый гоночный катер с двумя огромными двигателями пробивался сквозь волны, то зарываясь в них, то взлетая вверх. Стоя на низком коротком мостике, Джон Сен-Жак по памяти вел катер патрульной службы через опасные рифы, помогая себе мощным прожектором, который высвечивал вздыбившиеся воды то в двадцати, то в сотне футов перед носом судна. Джон все время кричал в свою рацию, микрофон которой болтался перед его залитым водой лицом, вопреки логике надеясь предупредить кого-нибудь в «Транквилити Инн».

Он находился в трех милях от острова, который вулканическим образованием, поросшим буйной растительностью, возвышался над водой. Остров Транквилити был на несколько километров ближе к Плимуту, чем к аэропорту Блэкбурн, и, зная прибрежный фарватер, до него было ненамного дольше добираться на скоростном катере, чем на гидроплане. Джонни не мог найти другого объяснения этим размышлениям, кроме того, что они его немного успокаивали, доказывая, что он предпринимает все возможное. Черт! Почему он всегда предпринимает все возможное, а не просто все? Он не мог опять оплошать, только не сейчас, не сегодня! Боже, он всем обязан Мари и Дэвиду. Быть может, даже в большей степени этому сумасшедшему ублюдку, который был его зятем, чем своей сестре. Дэвид, чокнутый Дэвид; он иногда сомневался, знает ли Мари о том, что такой человек вообще существовал!

– Не впутывайся в это, братишка, я сам со всем разберусь.

– Дэвид, ты не сможешь, ведь я это сделал. Я их убил!

– Я сказал, не лезь.

– Я просил помочь, а не заменить меня!

– Видишь ли, я и есть ты. Я бы поступил точно так же, и это делает тебя мной в моих глазах.

– Ты с ума сошел!

– Без этого никак. Когда-нибудь я научу тебя убивать чисто, без следов. А пока слушайся адвокатов.

– А если они проиграют дело?

– Я вытащу тебя. Я тебя вытащу.

– Как?

– Снова буду убивать.

– Я не могу тебе поверить! Учитель, ученый – я не верю тебе, я не хочу тебе верить – ты муж моей сестры.

– Ну и не верь мне, Джонни. Забудь все, что я тебе сказал, и никогда не рассказывай сестре о нашем разговоре.

– Это сейчас говорит та другая личность в тебе, не так ли?

– Ты очень дорог Мари.

– Это не ответ! Здесь, сейчас – ты ведь Борн, ведь так? Джейсон Борн!

– Джонни, мы больше никогда не будем возвращаться к этой теме. Ты меня понял?

«Нет, я не понял», – думал Сен-Жак, когда порывы ветра и вспышки молнии, казалось, окутали судно. Даже когда Мари и Дэвид сыграли на его слабых струнах и предложили ему построить новую жизнь на островах. Вкладывай деньги, сказали они; построй нам дом, а потом посмотрим, захочешь ли ты оттуда уезжать. Мы будем поддерживать тебя, насколько это возможно. Зачем они это сделали? Зачем?

Это сделали не «они», это сделал «он». Джейсон Борн.

Джонни Сен-Жак понял это сегодня утром, когда поднял трубку около бассейна и услышал от местного пилота, что кто-то в аэропорту интересовался женщиной с двумя детьми.

Когда-нибудь я научу тебя убивать чисто, без следов. – Джейсон Борн.

Огни! Он увидел огни на пляже Транквилити. До берега оставалось меньше мили!