— Да к дьяволу! — я честно выразил свое отношение к подобным «усердным» тренировкам. — Это дичь какая-то, а не оружие! Если уж речь зашла о дистанции, то надо использовать максимально длинное оружие! Тем более, что такое оружие уже есть — винтовки! Нацепил штык-нож — и получил отличное копье с возможностью пострелять!
— А что ты будешь делать, когда придется сражаться в узких коридорах надстройки? Или в трюме? — назидательно спросил адмирал. — Поможет тебе там твое «копье»?
— Поможет! — не сдавался я. — Нож сниму, да в руку его возьму! А винтовку хоть за спину, хоть на палубу!
Адмирал посмотрел на меня так, как я, наверное, смотрел бы на душевнобольного в терминальной стадии. Да и пусть смотрит! Я же не виноват, что они тут застряли в каком-то ультра-позднем средневековье и не знают, что весь мир с развитием огнестрела давно уже отказался от всяких там сабель, мечей и палашей, и оставил их только на уровне хобби и развлечений!
Хотя… Если у них тут все оружие ограничено лишь простейшими винтовками, и нет даже полуавтоматов, тогда понятно. На наше время это получается где-то… период первой мировой войны. Ну да, как раз и лошади существовали одновременно с лошадьми, и корабли похожие… А в те времена все еще использовали клинковое оружие, и использовали довольно часто. Видимо, в этом отношении миры не сильно разошлись, и даже наличие всемогущего марина не изменило путь эволюции оружия. Чуть подкорректировало, в результате чего холодняк получил возможность быть чуть более полезным, но не более.
Я все равно за винтовку с примкнутым штык-ножом. Автоматическую, желательно.
И, конечно же, с корректируемыми прицельными.
— Вот выпустишься из Академии, станешь полноправным членом морской стражи, тогда и будешь выставлять свои требования к оружию. — назидательно произнес адмирал. — Хочешь — винтовку со штыком, хочешь — саблю, как у меня, хочешь — хоть антикавалерийскую пику четырех метров длиной, никто тебе слова не скажет. Но! Лишь после того, как выпустишься.
Тем не менее, он явно заметил мое недовольство, и улыбнулся, чтобы разрядить обстановку:
— Ладно, не дуйся, как рыба-еж, выброшенная на берег! Ты же Спрут, а не рыба-еж!
— Угу. — буркнул я, пользуясь неформальной обстановкой и тем, что можно поговорить все, что можно (почти). — И еще я проголодался как чертов спрут. Кто бы мог подумать, что это гребаное фехтование такое энергозатратное⁈
— Например, тот, кто им постоянно занимается! — рассмеялся адмирал. — Но вообще я знал, что такое случится, как-никак у тебя молодой здоровый растущий организм! Я был бы намного больше удивлен, если бы этого не случилось!
— Рад оправдать ожидания. — я чуть поклонился с каменным лицом, а адмирал рассмеялся и махнул рукой:
— Ты это брось! Я лишь хотел сказать, что попросил Валентину приготовить для тебя перекус как раз на такой случай! Так что, если ты действительно голоден, сейчас самое время отправиться к ней на кухню и заморить червячка!
— Серьезно? — честно сказать, я даже сначала не поверил. — Я думал, приемов пищи, кроме тех, что указаны в расписании, быть не должно.
— Не должно. — важно кивнул адмирал. — Но ведь и занятий, кроме тех, что указаны в расписании, быть не должно, не так ли? Так что… пусть. Пусть будет. Говорю как целый адмирал! Топай на кухню и предайся греху чревоугодия!.. Только сначала оружие верни.
Я с удовольствием избавился от недомеча-переножа, попрощался с адмиралом и заспешил в столовую — перспектива предаться греху чревоугодия звучала довольно привлекательно.
Вот только когда я вошел в столовую, там совершенно ничего не намекало на то, что меня тут ждут. Помещение погружено во мрак, столы пусты, и никого, конечно же, нет. Единственный луч света в этом темном царстве, причем в буквальном смысле — это узкая полоска, пробивающаяся из-под двери, ведущей на кухню.
Все логично — если делаешь то, чего нет в регламенте, надо делать это так, чтобы хотя бы этого не обнаружил первый же, кто войдет.
Я дошел до дверей кухни, толкнул их, и вошел внутрь:
— Валентина! Это Спру… Дракс!
Я ожидал, что кулинарная валькирия будет стоять за плитой, жаря свой любимый бекон, или сидеть за столом, листая какую-нибудь книженцию в ожидании, когда же придет за ночным дожором нерадивый курсант… Но ни того, ни другого не было. На кухне вообще никого не было, и только одиноко горящая под сводчатым каменным потолком тусклая лампочка намекала на то, что это помещение кем-то для чего-то используется.
Хотя нет, не только. Еще на это намекала стоящая на блестящем, натертом до состоянии зеркала, металлическом рабочем столе, тарелка. Тарелка, на которой лежал прекрасный огромный сендвич, или, говоря более привычным языком — закрытый бутерброд. Два огромных румяных квадратных куска хлеба, листья салата, свисающие кружки помидорок, ломтики сыра… И, конечно же, торчащий целыми снопами жареный бекон, как без него!
— Благослови эту женщину… Не знаю кто. Все сразу. — пробормотал я, взял сендвич и впился в него зубами. Нет, ну а для кого еще, кроме меня, он тут может лежать в такое время⁈
