Федор никогда не бывал у него в гостях, да и адрес узнал чисто случайно, когда Денис вместе с друзьями мимоходом позвал его на какую-то из своих сезонных пьянок, посвященных отечественной металлургии – то есть которые проводились без особых поводов. Он не особо одобрял такие мероприятия, потому деликатно отказался, сославшись не то на занятость, не то на отъезд. В очередной раз соврал, как делал всегда и везде. Но сейчас это силовое поле общепринятой договорной лжи давило на него, и заставлял опускать руки там, где необходимо идти вперед.
Он не решился звонить в домофон, дождался, когда из подъезда выйдет кто-либо из его жильцов. Прошмыгнув внутрь, он поднялся на четвертый этаж и замер перед дверью Мешкова, воображая как тот, насмотревшись его по телевизору, упрекнет в провале и еще раз скажет, что оказался прав.
Собравшись с духом, он нажал на кнопку звонка и подождал, пока откроется дверь.
Перед ним предстала женщина лет сорока пяти со впалыми щеками и мутным взглядом, волосами, сухими как трава в ближайшем Кусковском парке, еще не покрытая редким снегом, и руками жилистыми, с выпирающими венами и суставами, какие бывают у людей трудовых профессий.
– Здравствуйте.
– Нина Викторовна, – представилась она.
– Нина Викторовна, я хотел бы видеть Дениса.
Женщина опустила глаза и еле заметно показала головой, словно отвечала на внутренний, прерванный звонком, диалог с самой собой. Она мельком кинула взгляд на лестницу, потом на лифтовую дверь. Жестом она пригласила войти Федора, и сама первая вернулась в квартиру. Стрельцов последовал за ней.
В небольшой угловом коридоре свет казался тусклым, словно притушенным. Дверь прямо напротив входа закрыта, а следующая за ней дверь – за углом по коридору налево – открыта настежь. Посреди комнаты стоял большой стол, а на нем гроб, обшитый черной тряпкой, явно старый, словно запасенный заранее. Но и так, судя по обстановке в комнате, казалось очевидным, что у семьи нет больших денег чтобы купить стоящее последнее прибежище для покойного. Нина Викторовна сидела на краю дивана, на самом уголке, приложив платочек ко рту.
– Матерь божья. – вырвалось у Федора.
– Повесился окаянный! – прошептала мать.
Из ее сухих глаз еле-еле вышла одна слезинка, словно все они уже вытекли из них за последние сутки.
– Что случилось-то?
– Да позвонили на телефон, – она кивнула в сторону стационарного, старого, еще с дисковым барабаном, без встроенной памяти, повторного набора и даже экрана устройства, – сынок мой о чем-то долго разговаривал, а потом пошел и повесился, мерзавец!
Оцепенев, Федор продолжал смотреть на закрытый гроб. Едва ли кто-то захочет увидеть на похоронах жуткие странгуляционные полосы на шее Мешкова. Он бы этого точно не хотел. Сколько не замазывай, не чини и не закрашивай, все равно синие поперечные синяки проступят под любой косметикой.
– И когда?..
– Послезавтра хороним. – промычала женщина, закрыв глаза и рот платком.
– Еще позавчера общались. он веселый был. Что могло случиться? Что такое ему могли сказать, что он покончил с собой? – Федор судорожно ухватился за белый косяк, покрытый потрескавшейся краской. – Я же знал его! Не было ничего такого, чем ему могли бы угрожать! И он не боялся ничего!
Женщина отрицательно покачала головой.
– Вам уйти лучше.
– Да, я. да.
Оставив мать Дениса на том месте, где она и присела, Стрельцов прошел по коридору обратно, в сторону открытой входной двери, отжал на замке рычаг и, прикрыв дверь, захлопнул ее.
Утратив всякую осторожность, Стрельцов спустился по лестнице вниз и вышел из подъезда, задумавшись о том, куда дальше идти и что делать. Лишь пройдя пятьдесят метров, он спохватился, осмотрелся по сторонам и сошел с пешеходной дорожки на скрытую за кустами тропинку, идущую вплотную к дому, прямо под окнами первого этажа.
Уже свернув за угол и обустроившись на пне, скрытом от посторонних обильной придомовой растительностью, он вынул из кармана iSec, включил его и задумывался, правильно составляя вопрос.
– В моем доме меня поджидают плохие люди, мой друг покончил с собой. Как мне скрыться от преследования так, чтобы не нарушать социальных стандартов моего прежнего образа жизни?
Электронное устройство молчало дольше обычного.
– Вы готовы отказаться от дыхания? – задало оно традиционно нелепый вопрос.
– Нет, разумеется!
– Готовы ли вы принять участие в программе по реабилитации жертв среди мирного населения Чернорусии?
– Да что за вопросы! Нет! Ты что, сломался?
– Вы можете сменить знаковую систему, в которой существуете?
– Да иди ты.
Стрельцов не закончил фразу, остановившись на полуслове. Этот вопрос не казался таким уж однозначным в свете последнего опыта, который ему пришлось пережить.
Рука непроизвольно потянулась к челке, которую он перекинул на другую сторону, а потом вернул на прежнее место.
– Сменить знаковую систему? – уточнил Федор.
