Автомобиль выбрался из пробки, выехав на Рижскую площадь. На углу кольца и проспекта Мира стояли кордоны полиции: проходил еще один митинг. На взгляд собралось человек так тысяч двадцать. Автомобили пропускали мимо толпы по одному, разряжая движение.
«Мерседес» оказался на углу считанные минуты, но и их хватило, чтобы увидеть главное. Мегафон доносил звуки голоса за полторы сотни метров от главной сцены.
– Да, я считаю, что заговорщики в Кремле, обманом получившие власть и собравшие в своих руках все финансовые потоки, плетут сети обмана и лжи вокруг всех свободных людей в нашей стране! – решительно произнес Никита Воротилов, не такой высокий и не такой важный, каким его рисовала оппозиционная пропаганда. – Поэтому распространяют про меня клевету, будто я гей! Нет, я уважительно отношусь с геям, но сам я не гей! Все геи – в Кремле!
Раздался взрыв аплодисментов, который усилил утренний мороз.
– И сейчас самое время ответить лжецам и провокаторам из Кремля! – Голос Воротилова сорвался. – Вот! Смотрите! Это моя невеста! И она тоже пришла сюда сказать вам, что вашей власти, основанной на вранье и лицемерии приходит конец!
На сцену чуть ли не на руках внесли девушку, которую Федор узнал не сразу. Другая одежда, макияж, даже челка в другую сторону. Если бы она не открыла рот, он бы даже не обратил никакого внимания на этот дешевый политический прием. Не хватало разве что Мешкова. Он бы дал подлинно христианский глубокий эврестический анализ этой иронии. Или плана?
– Вот сучка! – вырвалось у Стрельцова. – И еще светится вся. как при эффекте Вавилова – Черенкова.
Что произносила в этот момент Елена Серебренникова, держа замерзающими пальцами микрофон, он не слушал. Только стекло опустил до одной пятой, чтобы лучше разглядеть без посредников ее продажный образ.
– Ради этого мы сюда и ехали, – пояснил Горчаков.
– Вы ее знали?
– Да, приходила ко мне незадолго до тебя. Правда, с другими целями.
Стрельцов рванул ручку двери, и когда замок щелкнул, не торопясь приоткрыл дверь салона.
– Что вы будете делать?
– Решу в процессе.
– Не натворите глупостей, – предупредил Горчаков.
– Постараюсь.
Федор ждал каких-то слов в ответ, но ничего не услышал. Оторвав взгляд от сцены, он вернулся своим вниманием к человеку в светлом свитере. Тот улыбался краем губ, насмешливо разглядывая толпу, что собралась в этот морозный день, а потом ехидно перевел взгляд на Стрельцова и сделал такое выражение лица, словно они вдвоем знали что-то такое, чего не знал никто другой, и оба это понимали.
– «Постараюсь» – лишь специальное слово, которое означает то, что в нашем языке нельзя контролировать реальность, – прокомментировал Горчаков. – Отсюда всякие «попробую», «как получится», «собираюсь». Все происходит само собой, а вы вроде как и ни при чем. Пока вы находитесь в этой ловушке языка, вам никогда не выбраться на те уровни, на которых реальность меняется. A fortiori на те уровни, где действуют они, – он кивнул куда-то в сторону, явно намекая на лингвистов-радикалов, хотя и в той стороне тоже толпились юные воротиловцы в желто-золотых куртках.
Не отвечая, Федор вылез из автомобиля, кивнул на прощание и захлопнул дверцу.
Он понятия не имел что делать, но решил, что самое умное сейчас – пробиться к сцене и прекратить весь этот цирк. Если не получилось на пресс-конференции, то тут точно должно что-то путное выйти. Где-то в глубине его сознания еще маячила преграда в виде идеи о городе-автомате, который не простит ему такое вмешательство, но он прилагал героические усилия по самообману, чтобы заставить внутренний голос стихнуть.
Неторопливо, раздвигая руками толпы собравшихся, он просочился к центру людской массы и уже было оказался на том расстоянии, на каком его заметит Серебренникова, как кто-то дернул его за рукав и настойчиво потянул обратно.
– Ты привлекаешь слишком много внимания! – послышался знакомый голос.
Стрельцов повернулся. Перед ним в желто-золотой куртке стоял Денис Мешков.
Не зомби, не мертвый, и вполне себе даже живой. В одной руке он держал синюю папку с бумагами, в другой – вторую куртку с надписью «Game over».
– ТЫ??
– Внешность очень заметная. – Мешков жестом показал на темный свитер Стрельцова. – Надень это. – Он протянул Федору золотую куртку.
Тот быстро надел ее, не задавая лишних вопросов.
После этого Мешков переложил папку из замерзшей руки в другую, и, развернувшись, направился обратно из толпы, в сторону, откуда пришел Стрельцов. Судя по одышке казалось, он преследовал Федора от самой машины, и поймал только на подступах к сцене.
– Но почему гроб?.. А мать твоя?.. – спрашивал Федор, пока они выбирались из митингующей массы.
Но Мешков хранил молчание.
Лишь когда они оказались на открытом пространстве, и последние лица митингующих миновали у них за спиной, он повернулся и вложил в руки Стрельцова ту пластиковую папку, что таскал с собой.
– Что это?
– Она никогда не была той, за кого себя выдавала!
