Самый дальний вокзал от дома Мешкова. И ехать через центр, где еще вчера начался самый настоящий зомби-апокалипсис.
Когда Стрельцов вышел из ванной, умывшись на скорую руку, чай уже вскипел. Его место перед умывальником сразу же занял Денис. Тот засел в комнате надолго, Федор успел уже разлить воду по чашкам, насыпать заварки и положить по две ложки сахара. Он и отпил треть кружки, прежде чем Мешков показался на кухне.
Погромы на площади у торговых центров прекратились, переместившись куда-то по Зеленому проспекту в сторону Перово. Можно было воспользоваться метро, чтобы добраться до вокзала, но из-за возгораний на нескольких подстанциях часть линий не работала, ток отключали веерно, с интервалами до пяти часов, сложно сказать какие из линий метро работали, а какие нет.
– Если бы сейчас Ленин вылез бы из Мавзолея, он бы распорядился захватывать твиттеры, фейсбуки, инстаграммы. – меланхолично произнес Денис после того, как подхватил свою кружку и уставился на вид из окна, больше напоминающий мамаево побоище, чем спальный район столицы.
Федор грустно рассмеялся. В этот момент его тревожили совсем другие мысли.
Он взял трубку стационарного телефона, прикрепленного над кухонным столом, и набрал домашний номер. Тональный набор отгудел прежде, чем Стрельцов понял, что номер отключен. Крупнейшая телефонная сеть «Большой брат» престала работать еще вчера. Свой собственный смартфон он зарыл между гаражами, пока бежал от Елены и ее друзей.
– Переживаешь за брата и отца? – прозорливо догадался Денис.
– Даже не знаю, что делать.
– Наверняка они уже выбрались из города.
Хотелось верить.
Наспех позавтракав холодными бутербродами с маслом, они выдвинулись в сторону метро. К тому времени стало уже очевидно, что толпа не вернется, и продавцы складывали в кучу уничтоженные палатки, побитый товар, сломанные прилавки, и разводили из них большой костер, окончательно перечеркивая показатели микроэкономики. Чуть поодаль один из радикалов в кожаной куртке «Ярусский» выблевывал из себя остатки жидкости, которую он хлебнул из бутылки. Что водку для укрепления боевого духа, что коктейли Молотова подвозили в закрытых коробках без этикеток. Можно легко перепутать, так и происходило.
У подземного спуска кто-то из жертв ЕГЭ написал традиционный лозунг осени-зимы-2024, но с ошибкой: «gome over», – что следовало бы перевести скорее как «перейди меня». А если как транслитерацию, то и по-другому.
Цены на проезд подскочили в полтора раза, но Денис все равно взял карту на десять поездок. Вместе они сели на поезд в центр, но смогли доехать только до «Третьяковской». Пересадки на кольцо и Таганско-Краснопресненскую линию не работали.
Когда они поднялись на поверхность возле галереи, то обнаружили, как сильно изменилась площадь вокруг нее. Большую Ордынку насколько хватало глаз перекрывали случайные мусорные кучи, сваленные в виде баррикад. Дальше к мосту лежали горами автомобильные шины, которые подожгли, скорее всего, радикалы-воротиловцы. Посреди Клементьевского переулка валялся труп, который никого не волновал. Только обезумевшие кошки дрались за серебристый рыбий хвост. В Ордынском тупике трое раздевали прохожего, вытаскивали у него кошелек, iSec, забирали шапку.
То тут, то там пробегали ушлые боевики националистических и либеральных организаций. Кто выносил из ближайшего магазина телевизор, кто тащил связку флагов, кто спасался бегством от двух-трех боевиков Могилевского в красных футболках с серебряными кругами поверх курток и надписями «Кругом! В будущее шагом марш!».
– Через Красную площадь? – поинтересовался Мешков.
В такие дни в центр лучше вообще не соваться, но других вариантов просто не было.
– Почему нас прежде всего интересуют психолингвистические исследования? Потому что это вопрос власти, – продолжил Аркадий Горчаков свое выступление. – В тех презумпциях, в которых мы находимся с рождения, мы обречены делить пространство на право и лево, вперед и назад, делить время на прошедшее, настоящее и будущее, делить объекты на цельные и композитные, различать бесконечные и локализованные. Но ведь это все не дано нам в реальности наблюдения! У атмосферы нет конца, она бесконечна. Просто на высоте Альфы Центавра она составляет один атом кислорода на световой год в кубе, а здесь, на Земле, ее столько, чтобы создать одноименное давление, равное в единицу. Будущее – это не линейка времени с пунктом назначения, куда мы стремимся. Китайцы не знали такого понятия как будущее время, пока не встретили европейцев. Личность человека не единая структура, а набор различных структур, которые попеременно сменяют друг друга, и потому мы помним одно, и не помним другое, как если бы это произошло не с нами.
Манипулируя нашими предструктурами языка, мы создаем другую реальность и получаем власть. А что такое власть? Это способность непосредственно контролировать процесс. Изымая слова-посредники, набитые как вата в трещину, между нами и объектом нашей власти, мы непосредственно ее производим, осуществляя экономию символического обмена.
