Брум осторожно пошёл дальше и зашёл внутрь дома лесника. Тут кто-то устроил форменный бардак, разворотил шкаф с герметичными картриджами с лекарствами и основательно побил хозяина. Лысый и бородатый Кейн лежал на полу и не мог пошевелиться — ему переломали все кости. Человеку было больно даже дышать. Брум подошёл к нему поближе и присел на корточки, Кейн тихо произнёс:
— Ультразерин…
— А! Хочешь обезболивающее? Ну, давай, попробуем немного.
Брум поднял нужный картридж с пола, вскрыл его и накапал в рот Кейну. Ему стало легче, и он попросил добавки:
— Ещё!
— А это уже не бесплатно. Мне нужна информация. Что здесь произошло?
— Да я тут этого… Недавеча нарвался на зомбанутого, чел только надышался проклятой Сакуры, на коже и вокруг глаз сыпь, а это трындец лютый. Он уж с ума стал сходить. Я дал от него дёру, заныкался по-быстрому, но это его только взбесило ещё сильнее. Я думал, что всё-таки пронесло, но ко мне приехали хлопцы за дурью. Я им сам когда-то показал, где меня найти, вот они его и привели следом. Ёлыпальный чёрт! Он был просто в охрененной ярости. Хлопцы не успели офигеть, как он их порвал.
— А что потом?
— Мы с ним побеседовали за чашечкой чая и разошлись как цивилизованные люди. А ты сам как думаешь?! Не видно что ли?! Ой, чёрт, как же больно… Этот мулат стал задавать кучу вопросов и никак не унимался. Всё вызнавал, что я принимал в последнее время и что со мной происходило. Как будто я это помнил! Ему это не понравилось, и, как видишь, мне всё-таки пришлось вспомнить, а то бы он от меня и мокрого места не оставил бы.
— А ты реально не помнишь, кто это был?
— Да чувак, реально не помню. Но это нормально, я ж торчок. Вот это я точно помню. Видать мне когда-то крышу снесло, и я тут затерялся.
— А следы от браслета на руке? Они тебе ничего не говорят?
— А ну да, была какая-то баба давным-давно, она умирала, просила собрать и отнести эти браслеты на видное место перед лесом… Чёрт знает зачем, но делать было нечего, я подумал, что на всякий случай лучше сделать это.
— А семейка Вурхиз? Не видел тут других маньяков и зомбаков? И какие у тебя отношения с этими военными, которых ты назвал хлопцами? — Бруму было интересно сложить весь пазл.
— Блин и ты тоже начал вопросами мучать! Ну да, есть тут какие-то нехорошие личности в лесу. Но к счастью я ещё не забыл, что мир — страшная штука. Я жил сугубо по ночам, путешествовал в основном на север, чтобы ни с кем не пересекаться. Но когда-то нарвался на хлопцев с пушками. Они вначале хотели меня пристрелить, но я дал им свои картриджи, и они передумали. Я как знаток дури подкидывал им кое-что для медицинских целей, но естественно не просто так, а бартером за еду. А они тоже хитрые, постоянно спрашивали, как дела в лесу, что я ещё знаю и что ещё могу принести.
— Хорошо, понятно. Что было дальше? Куда ушёл этот мулат?
— Он обобрал меня! Принял мои лекарства и стал что-то искать, кажется он потерял какие-то записи, которые нужно было закончить. В общем, мулат убежал обратно в лес.
— В каком направлении он ушёл?
— Эм, да откуда ж я знаю? Я тут лежал на спине.
— Ну ладно, наверное, его можно будет найти по кровавым следам. Он ведь был ранен?
— Да, очень сильно, ему даже голову задело, но раны на нём быстро заживали. Я тоже, конечно, не слабый, я пытался сопротивляться, но чёт не получилось. Этот мулат знал куда бить, вырубил одним ударом, прямо в самую больную точку, в старую рану на животе, которая никак не заживала.
— Молодец, вот, держи подарочек, ты его заслужил, — Брум вылил ему полную дозу лекарства и поднялся на ноги.
— Стоп! Ты куда намылился? Чувак, мне как бы помощь не помешала бы.
— Я как раз этим и собирался заняться.
— Да?
— И знаешь, какая сейчас твоя самая большая проблема?
— Сломанные кости?
— Нет. Уж поверь мне, но ты сможешь регенерировать, кости срастутся, может быть неправильно и будут болеть, но ходить сможешь. Поэтому сейчас наша главная проблема совершенно в другом, и она надвигается на нас из лесной чащи. Слышишь этот хруст веток?
— Ёжбана… Вот везёт, так везёт. Это тот, о ком я думаю?
— Он самый.
— И что сейчас будет?
— Если услышишь его предсмертные крики — то ничего. А если мои, то всё, как ты выразился: трындец лютый, он вначале покусает падаль, а потом придёт на запах свежего мясо. То есть за тобой.