«Ну, давай уже», – думал я. Мне надоело попадать в собственные ловушки. Но вслух сказал:
– О стежках на брюках. В них что-то вшили.
– Есть предположения? – Стромер посмотрела мне в глаза.
– Нет, – ответил я.
– А что про это скажете? – Она достала из папки две фотокопии и протянула нам по одной.
Я не знал, чего ожидать. К счастью, это оказалась просто страница с текстом. Я присмотрелся к краю сфотографированного листка. Похоже, откуда-то вырванного. Всего два слова на иностранном языке.
– Типографская печать на высококачественной бумаге, – сказала Стромер. – Похоже, на страницу из книги. В переводе с персидского «конец» или «финал». – Стромер улыбнулась. – Вот на этом, пожалуй, и закончим разговор.
– Погодите, – сказал Сатти. – Вы сказали, это вшили в брюки? Кто? Он сам?
– Пришито вручную с изнанки, для этого брюки понадобилось бы снять. Там было еще кое-что. – Она протянула нам еще по одной фотокопии.
С изображением чего-то похожего на номерок от камеры хранения. С цифрами 831.
– Откуда это?
– Никаких предположений.
– Ладно, спасибо. – Сатти встал. – Надеюсь, в следующий раз мы встретимся, только когда я буду лежать в морге.
– Питер, я и так знаю, что у тебя внутри. Мне нужно еще кое-что с тобой обсудить.
Сатти недовольно фыркнул. Стромер покосилась на меня и добавила:
– Наедине.
– Спасибо, Карен. – Я забрал фотокопии и направился к выходу.
Она не ответила. Я закрыл за собой дверь и ушел в конец коридора. Не хотелось даже думать, что они там обсуждают. Мне было наплевать. Я посмотрел на первый листок и, хотя это была лишь фотография, невольно провел пальцами по узорным буквам.
Что означало «конец».
Или «финал».
Сатти вернулся в машину каким-то задумчивым. То ли пересматривал свое отношение ко мне в свете того, что ему сообщила Стромер, то ли я просто проецировал на него свои страхи. Несколько минут он молчал. Я завел двигатель и повернул обратно в центр города, а Сатти рядом рассеянно хрустел пальцами, шеей, коленями, запястьями. Отношения у нас были так себе, но все же Сатти обладал острым умом, и когда он принимался хрустеть суставами, это означало, что он готовится действовать. Я давно не видел, чтобы он так сосредоточенно над чем-то размышлял.
– Куртку девушке вернул? – наконец спросил он.
– Два дня назад.
– Она, конечно, встретила тебя с распростертыми ногами…
– Ее даже дома не было, и при чем тут это вообще?
– Дальше дружбы дело не пошло, да, Эйдан? Вот и хорошо. Уж поверь мне. Если суперинтендант узнает, что ты взялся за старое, он тебя на органы сдаст. Но тебе повезло, я умею хранить секреты.
– Проблема решена, – помолчав, сказал я.
– Вот и хорошо. Как тебе Стромер?
– Озадачена не меньше нас. Похоже, она такого еще не видела.
– Прямо уж. Это же не хрен лысый.
– Уймись уже, Сатти.
Он сурово посмотрел на меня. Я подошел к опасной черте. Ссоры, споры, оскорбления стали привычными, но все, что касалось этики и терпимости, было запретной территорией. Не стоило его провоцировать.
Сатти вскинул руки, будто сдается:
– Да мне ее просто жалко. Тяжело, наверное, быть Бобом Диланом в юбке.
Я ничего не сказал.
– Ладно-ладно, надевай короткие штанишки, бери мячик.
Игра «ты мне – я тебе» была излюбленным развлечением Сатти, возможно, потому, что обладала всеми признаками аргументированного спора. Он высказывал предположение, я его опровергал. Иногда рождались интересные версии. Порой почти доходило до драки.
– Итак, Зубоскалу грозила мучительная смерть от болезни на букву «Р», – начал Сатти. – Может, он решил ее не дожидаться?
– Нет. Похоже, его отравили. Если бы он покончил с собой, мы бы нашли орудие самоубийства.
Сатти помолчал.
– Наглотался яду в другом месте, а потом заявился в отель.
Я покачал головой:
– Место происшествия выглядело слишком подозрительно, сторож лежал без сознания, значит произошло что-то еще.
– Маркус со своими девушками по вызову? – продолжал Сатти. – Как-никак он устроил в отеле бордель.
– Да брось. Не проститутки же Али вырубили.
– Может, Маркус тоже присутствовал. Он и двинул Али по голове. Ты же сам говорил, особой любви между ними не наблюдалось.
– Бармен изменил показания, как только понял, что я из полиции. Обеспечил Маркусу алиби, и я ему верю. Полный бар народу может это подтвердить.
Какое-то время мы ехали в молчании.
– И все равно, – продолжал Сатти, – чтобы устроить бордель под носом у начальства, крепкие нервишки нужны. Надо с ним потолковать. Ладно, пойдем дальше… Если Зубоскала правда убили, тот, кто это сделал, толком его не знал.
– Почему?
– Он и так бы через несколько недель отправился кормить червей, надо было просто подождать. Природа сделала бы свое дело…
– Нет. Он не принимал обезболивающие – значит, жил обычной жизнью, может, скрывал болезнь, превозмогал боль. – Я задумался. – Убийца стал бы ждать, только если бы там было нечто личное.
– То есть?
– Ну, если его хотели убить не по личным мотивам, а потому, что он что-то знал, убийца не стал бы рисковать и ждать естественной смерти. Умирающий человек, который слишком много знает, очень опасен.
