Два небритых, грязных мужика в рваной, старой одежде, жили в хлипком, летнем домике, нигде не работали и пропивали пенсию, в свои, еще далеко непреклонные годы. Они не вспоминали о детях и родителях, а только жены, воплощая в себе все зло Мира, мешали им жить счастливо, и в этом оба приятеля были полностью солидарны.
Воды на даче не было, приходилось растапливать снег, мужчины не мылись уже больше месяца, зубы тоже не чистили, спали в одежде и иногда забывали топить печку. Дрова брали на соседских участках, где не было заборов. Февраль в тот год выдался особенно морозным и снежным. Ночью Петр отправился в уличный сортир, а по дороге споткнулся о какой-то ящик упал в снег и забылся пьяным сном, приятель обнаружил тело капитана лишь к обеду следующего дня.
Известие о смерти супруга женщина приняла, как указ об амнистии. Жена облегченно вздохнула, организовала скромные похороны, на которых кроме соседей и нескольких ее коллег по работы больше никого не было. Отдав последний долг покойному супругу, она продолжила тихую, скромную и размеренную жизнь. Женщина работала, растила сына и больше ни хотела никаких мужчин, кроме своего Сашеньки разумеется.
Мальчик рос не слишком проблемным ребенком, но учился слабо, способностей к наукам не имел и усидчивостью не обладал. Близких друзей у мальчика не было и девчонкам он не нравился.
У Саши, возможно, на нервной почве, выработалась дурная привычка постоянно почесываться. Он скреб руки, шею, затылок, ноги и т.д. Если мальчик не нервничал, то движения были, как в замедленной съемке, он почесывал себя небрежно и с ленцой, а когда был повод для беспокойства, то Саша чесался с таким остервенением, что возникали опасения о возможном кровотечении.
Дети издевались над ним постоянно, наблюдать за Сашкой в школе и во дворе было одним из главных развлечений для его одноклассников. Как они его только не обзывали за эту дурную привычку и Шариком, и Дворняжкой, и Блохастым, но потом класс остановился на кличке Блохастик и она прочно прилипла к пацану. Его не били ни разу, но относились с какой-то брезгливостью и придерживались в отношении него дистанции, не принимая в свои игры и компании.
Мальчик не жаловался ни учителям, ни матери, так и жил вроде в коллективе, но, одновременно, и вне его.
Елена Ивановна много работала и не часто бывала дома, но мать чувствовала, что сын одинок и решила записать его в секцию бокса, чтобы ребенок не болтался один после школы и имел какое-то увлечения. Саша занятия посещал регулярно, но усердия не проявлял и успехами похвастаться не мог.
– Не страшно, что мальчик не станет профессиональным боксером, зато будет при деле и в жизни это пригодиться, сможет дать сдачи хулиганам, – думала мать, после разговора с тренером.
Так их семья и жила, звезд с неба не хватали, но и не хуже других, ничуть не хуже. Крыша над головой была, сыты, обуты, одеты и не надо прислушиваться больше, в страхе, к звуку открываемой двери, будучи уверены в том, что никто не ввалится в их дом с претензиями, кулаками и оскорблениями.
А это, если разобраться, и есть настоящее счастье, конечно, для тех, кто понимает…
Алла Максимова уже пятнадцать лет работала участковым терапевтом в районной поликлинике. Она с детства мечтала лечить людей, но не потому, что в семье были медики, вовсе нет, Алла с рождения очень часто болела и детская поликлиника стала для нее практически вторым домом. Ей нравился запах дезинфицирующих средств и кварцевых ламп, строгие, но не злые лица врачей, шумные, веселые, слегка грубоватые медицинские сестры, блестящие стетоскопы и испуганные маленькие пациенты под дверью. Все это внушало девочке восторг и уважение к этому волшебному миру, в котором врач мог вылечить любую болезнь.
