Робкий внутренний голос шептал Мэри: «Оставайся в Бодмине, оставайся!» Ей стало страшно. Но она вспомнила свое обещание матери и велела трогать.
Кучер захлопнул дверцу и взгромоздился на козлы. Дилижанс покатил по улице, мимо каменных домов с освещенными окнами. Редкие прохожие спешили укрыться от дождя и ветра. Мэри чувствовала себя маленькой и одинокой.
Лошади поднимались в гору. Девушка видела, как удаляются огни Бодмина и смыкается темнота. Вскоре Мэри потеряла ощущение времени и пространства и со страхом думала о том моменте, когда ей придется оставить дилижанс: сейчас он казался ей единственным безопасным местом среди непогоды.
«Джамайка» торчала посреди болот, открытая всем ветрам. Мэри наглухо застегнула плащ. Кучер натянул вожжи, и мокрые от дождя и пота лошади остановились.
Кучер спустился с козел и поставил на землю сундучок, с опаской поглядывая на темные окна гостиницы.
— Приехали, — угрюмо сказал он. — Постучите, и вам откроют. А мне надо спешить, не то я и к утру не доберусь до Ланстона.
Хлестнул кнут, дилижанс резко дернул с места и растаял во мраке, словно его и не было. Мэри услышала лязг отодвигаемых засовов. В дверях показалась огромная фигура и помахала фонарем. Мэри шагнула навстречу. Свет бил ей в глаза, она ничего не видела. Человек захохотал и грубо втащил ее за рукав на крыльцо.
— Так это ты! — сказал он громко. — Приехала наконец? А я твой дядюшка Джошуа Мерлин, милости прошу в «Джамайку-Инн»!
Он увлек ее в дом и захлопнул дверь. При свете фонаря они разглядывали друг друга.
2
Это был мужчина огромного роста, почти семи футов, с густыми черными бровями и смуглым, как у цыгана, лицом. Темные космы падали на глаза. Во всем его облике чувствовалась богатырская сила: плечи необыкновенной ширины, руки чуть ли не до колен, кулаки величиной с гири. Голова на этом огромном теле казалась маленькой, утонувшей в плечах, что придавало ему сходство с гигантской гориллой. Однако в его лице не было ничего обезьяньего: нос с горбинкой, все еще красивые темные глаза — лицо портили только красные прожилки на скулах.
Лучшее, что у него было, — это зубы, очень белые и здоровые; когда он улыбался, они выделялись на загорелом лице, придавая ему сходство с волком.
— Значит, ты — Мэри Йеллан, — сказал он, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть ее. — И ты проделал весь этот путь, чтобы увидеть своего дядюшку Джошуа! Ну что ж, поцелуй меня!
Мэри отшатнулась — при одной мысли об этом ее передернуло. Он пьяный или сумасшедший? Или то и другое вместе?..
Он увидел ее реакцию и снова прыснул:
— Да не дрожи ты, никто не собирается тебя трогать! Ты у меня здесь как за каменной стеной. Никогда не любил брюнеток, так и знай. Не хватало мне еще играть в эти игры со своей родственницей!
Он потрепал ее по плечу и повернулся к лестнице.
— Пэйшнс! — загремел его голос. — Какого черта ты там возишься? Девчонка тебя заждалась! Я ей уже надоел.
Сверху послышались шаги. Мелькнул огонек свечи. По ступенькам спускалась женщина в мятом чепце поверх жидких седых волос. Лицо ее было осунувшимся, заостренным. Единственное, что еще жило в нем, это глаза, большие, яркие. На женщине болталась застиранная нижняя юбка, когда-то, наверное, вишневая, теперь розовая; на худых плечах — ветхая шаль. Мэри онемела. Господи, да неужели это несчастное создание и есть та прекрасная сказочная фея?!
Она подошла к Мэри и взяла ее за руки.
— Это ты? — произнесла она тихо. — Ты, моя племянница Мэри Йеллан?
Мэри кивнула. Благодарение Господу, что мать не может видеть сейчас свою сестру!
— Дорогая тетя Пэйшнс, — сказала она как можно ласковее, — я рада снова видеть вас. Столько лет прошло с тех пор, как вы приезжали к нам в Хелфорд!
Женщина жадно разглядывала Мэри и вдруг прижала ее к себе и заплакала в голос.
— Ну, началось, — заворчал муж, — вечные сопли. Чего ревешь, дура? Неужели ты не видишь, что девчонка хочет есть? Отведи ее на кухню и сооруди пожрать и выпить.
Он нагнулся и подхватил сундучок Мэри с такой легкостью, словно тот был сделан из картона.
— Я отнесу это в ее комнату, — сказал Джошуа Мерлин, — но если я спущусь вниз и ужин не будет на столе, тогда ты у меня не так заплачешь. И ты тоже. — Он посмотрел на Мэри и опять расхохотался.
Тетушка Пэйшнс вымученно улыбнулась и поправила седые букли таким знакомым жестом, что Мэри едва удержалась, чтобы не заплакать.
На кухне горели свечи.
— Не обижайся на дядю Джошуа, — бормотала тетя, — он любит пошутить, не все это понимают.
Тетушка Пэйшнс сновала по кухне, накрывая на стол, а Мэри пыталась отогреть у огня замерзшие пальцы.
