— Прошу простить великодушно, Иван Сергеевич, но вот мой давний знакомый является вашим страстным поклонником. И, узнав, что мы с вами знакомы, очень просил составить ему протекцию.
— Замучили меня эти поклонники, — вздохнул Тургенев, — но деваться некуда. Назвался груздем — полезай в кузов. Чем занимаетесь, сударь? Служите? Торгуете? Или, как некоторые, жизнь прожигаете? — При этом он бросил недвусмысленный взгляд в сторону Каменского.
Тот его намек понял и поспешил откланяться.
Тургенев предложил Дмитрию присесть, отодвинув в сторону пустую тарелку с остатками еды.
— Может, хотите что заказать? — спросил он, но Менделеев отрицательно замотал головой. — Так чем изволите заниматься? — повторил он вопрос.
— Химией, — выдохнул Дмитрий, — приват-доцент Петербургского университета.
Тургенев грустно улыбнулся и сказал как бы с сожалением:
— Жаль, очень, очень жаль. Жаль, когда такие вот молодые люди посвящают свою жизнь непонятно чему. Я было решил, что вы художник или поэт, музыкант, наконец. А химия… что в ней интересного? Алхимики — те хотя бы золото пытались из свинца добыть, оказалось, зря. Ничего не вышло. Нет, вы мне скажите, какого рожна вы этим занялись?
Менделеев не ожидал столь очевидного неприятия от известного и уважаемого им человека, а потому растерялся и не сразу нашел что ответить.
— Химия — молодая наука, — начал он издалека, — алхимики, которых вы изволили упомянуть, действовали бессистемно, наугад, смешивая разные вещества, при этом надеялись на успех…
— И что же изменилось? — перебил его Тургенев. — Вам стал известен какой-то секрет? Чем вы от них отличаетесь? Объясните мне, темному.
— Открыты новые законы, стали известны результаты многочисленных опытов. На это ушло несколько веков, не считая многих смертей во время неудачных опытов и мелких неудач. На мой взгляд, химическая наука стоит на пороге великих открытий.
На этот раз Тургенев слушал его не перебивая, но, как показалось Дмитрию, с высокомерной улыбкой, желая оставаться хозяином положения.
— Вы, молодой человек, говорите это с такой уверенностью, что даже я, старый скептик, готов вам поверить. Только извините меня за прямоту, но наука и практическая жизнь далеки друг от друга. Русский мужик даже не подозревает о ваших стараниях. Как он садил испокон века свою полоску, так и дальше ее возделывать станет. И никакая сила не заставит его измениться.
Теперь уже Менделеев, распалившись, перебил писателя:
— Позвольте, позвольте, вы что же предлагаете, как те ваши нигилисты, отрицать очевидное? Или желаете Русь мужицкую к топору призвать, по примеру известных вам господ? Нет, тут я вам не пособник.
— Вы не так меня поняли. Мне хорошо известно, какие жертвы принесла та же Франция, прежде чем общество ее обрело элементарную свободу, а страна стала той, какой мы можем ее видеть. Важны культурные преобразования. Вот только нам с вами вряд ли удастся их когда-нибудь лицезреть. Кто там выдумал особый путь развития России? Полная чушь! Европа стоит на плечах Римской империи, а наш русский трон ничем не отличается от того, на котором восседал Чингисхан. И порядки те же, что в Золотой Орде были: хан приказал, а подчиненные исполнили. Пока это будет продолжаться, никакие изменения нам не грозят. Надо брать пример с Европы, иного пути нет.
Менделееву явно не понравилось предложение его собеседника, и он, набычившись, не глядя тому в глаза, поинтересовался:
— И что же вы предлагаете? Менять существующий порядок в угоду французикам или австрийцам?
— Зачем сразу так: в угоду кому-то там? Законы поменять следует пренепременно, а не ждать, пока кто-то там решит сделать это за нас.
— И религию тоже? — все так же не поднимая глаз, спросил Дмитрий. — Народ не примет такого разворота.
— Народ всегда против любых перемен. Насчет религии ничего не скажу. Существует мнение, будто русский народ чуть ли не самый богобоязненный, истинно верующий. Я вот в детстве насмотрелся в имении своей матушки на этих самых верующих. Убить могут за полено дров, не говоря о большем. Детей порют чуть не до смерти, а потом каяться их же заставляют палачам своим ручку целовать. Вот где она, вера, темнота беспросветная у них верой зовется. А вы мне про какую-то там науку толкуете. Русский мужик команды лево-право не понимает, в армии им к ногам сено или солому привязывают, только лишь бы научить чему, а вы им химию знать предлагаете. Нет, батенька, рано вы наукой занялись, ох, рано…
