— Не могу знать, — отвечал тот, — Василий Александрович записку прислали, сколько вам выдать, а сколько удержать с вас. Вы у него спросите, когда вернется. А мое дело — выдать, что велено…
— Все вы одним миром мазаны, ноги моей больше здесь не будет. Знал бы, как дело обернется, ни за какие коврижки связываться с ним не стал, — продолжал он неистовствовать, хотя понимал, купец есть купец, у него на все свои резоны и спорить с ним себе дороже. — Да ладно, зато наука мне, как с такими людьми дело иметь… — рассуждал он, выйдя из конторы Кокорева.
А через два года Феозва родила ему сына, которого они назвали Владимиром, а через три года на свет появилась дочь Ольга, которую в семье звали просто — Леля. И Дмитрий Иванович продолжал наперекор всему надеяться, что ему удастся устроить семейную жизнь и обрести на старости лет покой и счастье.
Хороша всякая земля, но лучше всех своя.
Прошло два года, и однажды летом Менделеева и его доброго знакомого Николая Павловича Ильина пригласили в Москву, на Международную мануфактурную выставку. Во время поездки они, чтоб как-то скоротать время, играли в шахматы, которые Дмитрий Иванович неизменно брал с собой в поездки. Ильин играл неважно, а потому сердился, теряя то одну, то другую фигуры. Менделеев же при этом тихонько хихикал и потирал руки. Причем после каждого удачного хода неизменно произносил:
— Позвольте, сударь! — А хорошие ходы противника комментировал услышанной однажды им от одного поляка фразой: — Зело борзо, пани!
— Никакой я тебе не пан, а тем более не пани, — не поднимая головы, отвечал Ильин, добавляя: — Я потомственный русак. Так что прошу не путать польского задиристого зайчишку с нашим хитроумным русаком.
Через какое-то время к ним осторожно подсел солидный господин с золотыми часами на цепочке, в которые он постоянно без видимой причины поглядывал. Менделеев заметил это и спросил:
— Видать, новые часики, коль их все время в руках подержать хочется? — А тот был рад случаю заговорить с ними, чего сам сделать, не желая мешать игрокам, никак не решался.
— Точно заметили, сударь, для меня новые, а так не знаю даже, сколько им годков, случайно ко мне попали…
— Нашли, что ли?
— Можно и так сказать. В картишки выиграл. До этого проигрался целиком, а на последнюю ставку один из игроков, не имея наличности, часы свои поставил. Вот мне тогда и повезло: карта нужная пришла, потому часики эти мне и достались. — При этом он тяжко вздыхал и утирал платком мокрый лоб.
— А до этого, говорите, проигрались?
— Начисто!
— И много ли? Коль не секрет…
— Цельное имение. Боблово зовется. Не слыхали?
— Нет, не приходилось. А где это?
— Да в Клинском уезде! Оно раньше князю Дадиани принадлежало, а после его смерти на торги выставили. Я об этом узнал, решил выкупить, да не судьба. Накануне к приятелю заглянул, а там компания, картишками балуются. По маленькой… Вот с пяточка все и началось, а дошло до тысяч. И сам не заметил, как. Везло мне поначалу, я и разошелся. Решил, все скопленные денежки поставлю, думал, удвою. Ан нет, не судьба. Одна карта не так легла — и готово, всего лишился.
— Поди, дама пиковая подкузьмила? — хитро прищурившись, спросил Менделеев.
— А вам то откуда известно? — Неудачливый игрок аж открыл рот от удивления. — Кто-то рассказал? Ответьте, хочу знать, кто тот подлец.
— Да вы наверняка его знаете: Пушкин Александр.
— Не имею чести, незнаком с таким, — покачал тот головой. — Не из нашинских кто-то…
— Это точно, вряд ли бы он с вами играть сел. Хотя… Как знать, рисковый был малый, потому и пожил чуть.
— Так он что? Уже и умереть успел? Жаль. Встретил бы его, все бы в глаза сказанул без утайки, что думаю о нем.
— Ой, не советую. Он был дуэлянт известный, мигом бы вас к барьеру поставил, а там непонятно, чем дело обернется. Как говорится, пуля дура… Она ведь что карта, может и не туда угодить.
— Так дуэли давно запрещены, кто сейчас на такое решится? В Сибирь мигом отправят по этапу, а нам такое не с руки. Он же, как понимаю, из дворян, те еще балуются этими делишками. А я из купецкого сословия буду, есть что терять. Нам стрельбу устраивать совсем ни к чему. У нас все рубль решает, вовремя на волю пущенный. Не хуже пули иной раз угодит и обидчика успокоит.
— Спорить не стану. А что за Боблово такое, что вы надумали его к рукам прибрать? Какой с него доход для вас мог статься?
— Доброе именьице, только запущенное. Крестьян-то уже несколько годков как освободили, а наделы их ничуть не увеличили, они от безделья мучиться стали, на заработки из деревень цельными ватагами уходят. Собственным трудом, видать, им не прокормиться. Я туда специально наведался: там земли, не поверите, несколько сотен десятин, паши да сей чего хочешь. Я посчитал, оборот с него может быть добрый, за пару лет цена его окупится.
— Да неужто? — удивился Менделеев. — Не верится, что в наших местах можно от земли добрый доход получить.
