…Проснулся он от стука в дверь. Ярко светило солнце, явно близился полдень. Поставив у стенки ружье, он открыл дверь, и в дом вошел знакомый ему местный становой пристав Яшукевич и сдержанно с ним поздоровался.
— К вам, Дмитрий Иванович, не обессудьте, но по неотложному делу. Разрешите присесть?
— Какой разговор, присаживайтесь. Извините, самовар поставить некому, вчера все деревенские от меня тягу дали, совсем один остался.
— Да я наслышан, — ответил пристав, — для того и поставлен, дабы в курсе всех дел быть. Обойдемся без чая, в другой раз изопьем. А дело у меня такое, одна деревенская девка в прошлую ночь скончалась по непонятной причине. То ли упала и ударилась о камень во дворе своего дома, то ли иное что. Добавлю, на теле следы побоев. Родные ее пьяны были, порют чушь всякую. Вам о том что-нибудь известно? Если известно, то мне ваши показания весьма важны… Да и для вас тоже, — подумав, добавил он, — потому, как ее родные на вас указывают, будто от вас прибежала. — Он сделал паузу и добавил с едкой усмешкой: — В полном, так сказать, неглиже. Вот. Ну, что можете на это сказать, уважаемый Дмитрий Иванович?
Менделеев молчал, не зная, что говорить: если правду, как он стал невольным свидетелем убийства Дуняши собственным отцом, то начнется следствие, где он должен будет выступать как свидетель. Тогда нужно будет объяснять, как он оказался с ее одеждой в руках в деревне возле плетня и как позорно бежал, даже не заступившись за девушку. А это позор и конец карьере. Потому он сделал вид, что будто не понимает, о чем идет речь, и спросил пристава:
— О какой девушке идет речь? И в чем причина ее смерти?
— Значит, вам ничего о том не известно? — Пристав достал из сумки лист бумаги, попросил перо и чернил и быстро что-то записал на листе. Так и запишем, дворянин Менделеев о сем происшествии не в курсе и умершей не знает, при ее смерти не присутствовал, потому причину назвать не может… Правильно записано?
Менделеев покорно кивнул. Пристав подвинул ему заполненный лист и сказал деловым тоном:
— Прошу тогда вот здесь означить свою подпись…
Менделеев расписался.
— А все же что случилось? — спросил он с невинным видом.
— Темная история. Я ж говорю, все деревенские мужики были пьяны, плетут разное. Бабы, те, конечно, как всегда, молчат. Мать покойницы вообще удар хватил, язык отнялся, речи лишилась. Дочка у нее единственная была, зато трое сыновей призывного возраста и неженатые. По осени их в армию наверняка всех забреют. А отец никак не протрезвеет после вчерашнего. Девка уже обмытая под образами лежит, а на виске ссадина. Я у них спрашиваю: отчего ссадина. Парни и толкуют, будто у вашего прудка ее нашли, купалась она там, что ли. Деревенские любят по ночам ходить купаться, чтоб днем за ними парни не подглядывали, — хохотнул он, — известное дело. Пошел я туда, к пруду тому, точно, трава примята и камень лежит у самой тропинки чем-то бурым обмазанный. Братья все в голос, будто от вас она шла, но я им особо не верю, знаю их повадки. Надеются, вы на похороны расщедритесь и все такое,
— Да я бы рад, если это та девушка, что мне помогала по хозяйству, Дуней звать, то почему не помочь… — обрел наконец дар речи Менделеев.
— Особо много не давайте, — высказал свое мнение пристав, — нечего их поважать, а то прилипнут, как банный лист, потом не отвяжутся. Вы с ними поосторожней, всех их повадок пока не знаете. И еще вам скажу: зря им деньги за работу на руки дали…
— А как же иначе? — удивился Менделеев. — Все по-честному, кому сколько положено мой подрядчик им и выдал…
— Надо было всю сумму старосте местному передать, а он бы уже распорядился по-свойски. У кого какие долги по налогам, кто за что-то там должен был, все бы учел. Он с ними ладить умеет, зря вы к нему не обратились, когда работников нанимали. А так вся деревня перепилась, драки устроили, ладно, хоть без увечий и поножовщины обошлось, — усмехнулся он. — Вы, как погляжу, — он кивнул на стоящее у стены ружье, — ночь тоже неспокойно провели. Я бы вам посоветовал охрану нанять или сторожей принять на службу, но из другой деревни, не из этой. Тут народец ушлый живет, вечно с ними всяческие хлопоты. На том желаю здравствовать. — Он протянул Менделееву сухую, жилистую руку, другой надевая форменную фуражку. — Если чего, прошу в гости пожаловать в любое время, всегда рад…
Менделеев проводил его до коляски, и вдруг внутри него что-то ёкнуло, защемило, когда он понял, что уже никогда не увидит Дуняшиных лучистых глаз и не услышит ее похожий на колокольчик голос. Он подошел к растущему посреди усадьбы столетнему дубу, прислонился к нему и заплакал…
