А вечером, стоя на крыльце, с удивлением увидел, как из сельской церкви показался крестный ход, в котором, судя по всему, участвовали все жители. Они прошли с песнопением и хоругвями по границе своих наделов вдоль поля, недавно им вспаханного, при этом батюшка в полном облачении густо кропил крестьянские земли святой водой. Потом двое мужиков принесли на межу свежесрубленный крест и живо установили его на пограничной земле. Одновременно с тем несколько человек прокопали канаву поперек дороги, ведущей к усадьбе…
Таким образом, как он понял, они отделили его имение от своего села, дав понять, что ход туда отныне ему запрещен. Но он даже обрадовался тому, решив, что это даже к лучшему и вряд ли когда он сможет найти общий язык с деревенским людом…
Ищущий да обрящет…
Через несколько лет университет предоставил Дмитрию Ивановичу квартиру, находящуюся в одном из корпусов учебного заведения. Переехав туда со своей семьей, он со всей свойственной ему энергией взялся за ее переустройство. Прежде всего, из своего рабочего кабинета велел пробить дверь в другую комнату, где планировал разместить лабораторию, которую тут же начал заполнять различным оборудованием согласно заранее приготовленному списку, не обращая внимания на полицейские запреты по этому поводу. Он сам руководит всеми работами, следит за разгрузкой, громко командует, как капитан у себя на судне.
— Эк, неповоротлив, — бросается он помогать мужикам, заносящим громадный рабочий стол, задевая при этом за дверной косяк, — откуда только такие берутся?!
— С Рязани мы, барин, — отвечает один.
— Это у вас, в Рязани, грибы с глазами, их едят, а они… — со смехом спрашивает он, пыхтя под тяжелой ношей.
— Нет, то не у нас, то на Вятке такие грибы родятся, — ответил тот, с грохотом роняя ящик стола, падающий на пол.
— Мать вашу рязанскую и батюшек и матушек, вместе взятых. — Менделеев бросился собирать рассыпанные листки с записями, в то время как мужики вроде бы нечаянно опустили ему на ноги стол и, даже не спросив денег за перевозку, выразив тем самым обиду на распустившего язык в их адрес хозяина, с шумом хлопнув дверью, ушли.
— Ты, барин, рязанских-то не трожь, а то мы на вид только добрые, а чуть не так — и куснуться могем, — уже с порога сказал один с насмешкой.
— Да что же они, варвары, делают, — запричитала вбежавшая вслед за ними Феозва и бросилась помогать мужу подняться. При этом громоздкий стол наклонился и придавил ее краем столешницы. В результате оба оказались один подле другого и потому, не сдержавшись, дружно захохотали.
Причиной доброго расположения Дмитрия Ивановича стал не только переезд на казенную университетскую квартиру, но и выход в свет его книги «Основы химии», за которую ему обещали солидный гонорар и еще часть тиража, который он мог пустить на продажу по собственному усмотрению. Феозва, радуясь произошедшей перемене с мужем, тоже пребывала в приподнятом настроении, и добродушная улыбка нет-нет, да появлялась на ее обычно хмуром личике, делая ее моложе и приветливее. Вот и сейчас они, словно малые дети, от души радовались невольному падению на пол, и, наконец, приподняв стол, оказавшийся не столь тяжелым, как он мог показаться, выбрались наружу. Феозва отряхнула мужнин сюртук и оправила свою помятую юбку, не забыв при этом поправить рассыпавшиеся по плечам волосы, обычно собранные в аккуратную прическу на голове.
— Где ты таких дурней нашел? — спросила она, пытаясь казаться серьезной. — Вот народ распоясался, как им свободу дали и пороть перестали…
— Сам виноват, — ответил он, вставая и шутя подхватив жену на руки, — лишнего о них сказал, вот и получил. Долго они нас терпели, а теперь все верно, свободу почуяли и краю не знают. Да и мы хороши, привыкли с ними, как со скотом, обращаться: «Федька, пойди сюда… Агашка подай то…» — сами только и умеем, что приказы отдавать.
— А с ними иначе нельзя, а то тотчас на шею сядут, — не сдавалась супруга, безуспешно пытаясь вырваться из его рук, — я бы на твоем месте городового призвала да и высказала ему все. Он их, голубчиков, мигом сыщет и в кутузку-то сведет…
— Ну да, больше мне заняться нечем, как за городовыми бегать. Мужики эти даже расчет у меня брать не захотели, так их обидел. Может, придут еще, извинюсь, как-то нехорошо вышло.
Говоря это, он наклонился и пощекотал бородой ее носик, а она в ответ больно дернула его за волосы и куснула за ухо. Дмитрий взвизгнул и выпустил ее из рук, после чего Феозва отскочила к открытой двери, но не спешила скрыться из комнаты, ожидая продолжения разговора. Он же понял, его попытка проявить знаки внимания кончилась ничем, ненадолго насупился, но тут же забыл об этом и тоже ждал, что она еще скажет в ответ на его нехитрые ласки.
— Ты, Митенька, то накричишь на всех и каждого, то потом бежишь каяться, спохватившись. А то и вовсе ласков с кем не следует. Вот и со мной всегда точно так же…
