Приходит утро, новый день и опять вечер, и вроде всё вокруг как всегда, только в доме нет Пашки. И нет новостей. Совершенно никаких. Ни о нём, ни от него, но она каждый день молит об одном: пусть лучше полная неизвестность, но только не страшная определённость.
ТОМСК. АПРЕЛЬ 1993 ГОДА
– А ваш тоже бегает?
– Простите? – Лиза отрывает пустой взгляд от плаката с подробнейшей схемой устройства «АВТОМАТ КАЛАШНИКОВА МОДЕРНИЗИРОВАННЫЙ», пришпиленного канцелярскими кнопками к глянцево-зелёной стене. Эмалевая краска пошла трещинами, местами отслоилась, обнажив пятна серой штукатурки. В мозгу вяло шевелится посторонняя мысль: «Для чего им этот плакат? Никогда в жизни не видела милиционера с автоматом».
– Ваш, говорю, тоже бегает? – настаивает на разговоре женщина.
Они сидят в конце тёмного коридора возле кабинета начальника оперативно-разыскного отдела районного отделения милиции. Ряд засаленных стульев освещает покрытый пылью и засиженный мухами, а когда-то белый, плафон под потолком. По дешёвому, истёртому до дыр линолеуму, имитирующему паркет ёлочкой, неторопливо проползает откормленный таракан. Помедлив, он скрывается в щели между лопнувшими швами, неаккуратно подклеенными скотчем. Лиза переводит вопросительный взгляд на худощавую женщину с утомлённым лицом в кукурузно-жёлтой кожаной куртке, истёртой на сгибах рукавов. Тусклая прядь волос, изжёванная несвежим перманентом, неаккуратно выбивается из-под вязаной шапочки. Женщина придвигается ближе к Лизе и участливо повторяет вопрос:
– У Вас кто? Мальчик или девочка? Тоже из дома убегает?
– Он пропал, – размыкает Лиза сухие губы.
– Сбежал значит, – заключает та, – а наш уже в третий раз бежит. И каждый раз места себе не находим. Обзваниваем все больницы, морги, потом в милицию. В первый раз сам вернулся спустя месяц, а через три – опять в бега… почти полгода не было. Не пойму я никак, что ему надо, – вздыхает она, – набычится и молчит. А главное, семья-то у нас благополучная, рабочая, вы не подумайте что… И муж не пьёт, ну если только по праздникам – рюмашку, другую… Квартиру вот двухкомнатную недавно от завода получили. Психолог считает, что у сына дромомания1. Болезнь это. Не слыхали? Говорят, не лечится, – она замолкает и продолжает через минуту: – Возвращается-то он всегда сам. Сначала вроде бы всё хорошо несколько месяцев, а потом опять…
Машет рукой, и жест её лучше слов передаёт всю глубину отчаяния.
– Замкнётся в себе и молчит, а что сделаешь? Не привяжешь ведь к себе. Каждые полгода бежит. Я даже привыкать к этому начала.
Она всхлипывает, теребит кончик скомканного носового платка и говорит, говорит, интуитивно зная, что разделённое горе – уже полгоря, а Лиза постепенно оживает. Оцепенение последних шести недель сползает с неё, как срываются с крыш подтаявшие в марте снежные языки. Ну, конечно, дромомания! Немотивированное, внезапное влечение к перемене мест. Как же она раньше не додумалась? У детей это бывает и довольно часто. Любители приключений бегут из дома за яркими впечатлениями. Маленькие бродяжки. И причина не обязательно в психическом расстройстве. Просто этап в формировании детской психики. Всему виной – богатое воображение, как у её Пашки. Он же такой фантазёр, улыбается Лиза, а следователь Балабанов со своими каждодневными опознаниями превратил их жизнь в сущий ад. Она чувствует на щеках горячую влагу, впервые за прошедшее время. Страх непоправимой беды оттаявшим льдом, солёными ручейками забрезжившей надежды стекает по лицу. Не утирая слёз, она сжимает в своих ладонях руку женщины.
– Спасибо Вам, – благодарит она, продолжая улыбаться своим мыслям.
Женщина не спрашивает, за что? Она всё понимает.
– А Вы верьте, верьте, – говорит она Лизе, – вера она ведь главное в жизни. Без неё – никак.
Просидев полдня перед кабинетом, Лиза решительно поднимается со стула с продавленным сиденьем и уходит.
Она ещё не знает, что будет делать дальше, но отчётливо осознаёт – не следует в поисках сына полагаться только на следователя Балабанова, который и звонить-то перестал. Искать надо самой. Чужое горе, выплаканное сухими глазами случайно оказавшейся рядом другой матери, вселяет в неё веру. «Только бы живой, только бы живой, только бы живой…» – как священную мантру, повторяет она снова и снова и безудержно, неистово, свято, исступлённо верит (да и не переставала) – Пашка жив. Она обязательно его найдёт.
