Добродетельная донна Лючия – третья жена Антонио, похоронившего до неё двух и одиннадцать детей, унесённых в разное время то моровой язвой, то потовой лихорадкой. Женщина богобоязненная, но безмерно добрая, в дела мужа не вмешивалась, в споры не вступала, ни в чём ему не перечила, но всё делала, как подсказывало сердце. Это она выходила полумёртвого мальчишку, подобранного поселянами на скалистых уступах Монте Альбано. Никто и не помышлял тогда, что он будет жить.
– Предоставь всё Богу решать. Не жилец он. Ужель не видишь? – брюзжал девяностолетний Антонио, а Лючия, забросив домашние дела, дни и ночи не отходила от постели найдёныша. Прикладывала к гноящимся ранам примочки, отпаивала травяными отварами да козьим молоком. Месяц пролежал он в беспамятстве, а когда пришёл в себя, стало ясно – память к нему не вернулась. Говорить учился заново и, как щенок, приласканный случайным прохожим, по пятам следовал за Лючией, помогая по хозяйству. Она первая стала звать его Леонардо, тоскуя по внуку. А Катерине ничего не сказали. Она так и не узнала.
По осени, когда младший брат, Франческо, объезжал пахотные участки, мальчишка оказался весьма полезен при подсчёте урожая. Узнав вес одного мешка, он живо рассчитал количество зерна, положенного им по договору. Неграмотный Франческо приобрёл незаменимого помощника, чему был несказанно рад, а Леонардо – ещё одного защитника от нападок старого Антонио. Неприязнь старика к мальчику порождалась его леворукостью, что в деревне издавна почиталось дьявольской отметиной.
– Силы Господни! Что же этот козий выкормыш, ведьмино отродье вытворяет!? – кричал на всю округу, опершись на палку, скрученный старостью Антонио, завидев, как мальчишка куском угля испоганил выбеленную стену пристройки к дому. Лючия и Франческо вступились за Леонардо, а потом удивлялись безмерно – мазня на стене при дальнем рассмотрении превращалась в каменные кручи и горные тропы, открывавшиеся взору с их подворья.
Сей случай убедил сера Пьеро отдать мальчишку в обучение художественным ремёслам. В следующий свой приезд в Винчи он привёз двадцать листов писчей бумаги и карандаши: два угольных и один сланцевый, но не развлечения ради, а дабы показать потом рисунки знакомому мастеру, понимающему в художествах. Сын башмачника Андре Вероккьо начинал ремесленником у ювелира, а теперь имел лучшую боттегу во Флоренции. Не раз оформлял сер Пьеро ему купчие на покупку и аренду помещений и отстаивал интересы оного в тяжбах с заказчиками. Посему и завязалась между ними дружба.
Брови на пухлом лице Андреа Вероккьо вскинулись кустистыми дугами, когда сер Пьеро выложил перед ним рисунки Леонардо.
– У кого он учился?
Сер Пьеро расплылся в улыбке, довольный впечатлением, кое произвели рисунки мальчишки.
– Он нарисовал перспективу. Смотри! Видишь, как ему удалось отобразить пространство? – удивлялся Андреа.
– Ну так что? Возьмёшь ли его в обучение?
– Приводи завтра.
В «перспективе» и «отображении пространства» сер Пьеро смыслил мало, можно сказать, ничего, но чутьё подсказывало: сделка обещает быть выгодной. Оплатив учёбу Леонардо в художественной мастерской, он мог рассчитывать на прибыль, когда мальчишка откроет собственную боттегу и потекут заказы, а зодчие и живописцы Флоренции без работы никогда не сидели.
– Чем бы ты хотел заниматься по жизни? – начал он разговор с Леонардо.
– Не знаю, а чем можно? Могу ли я учиться медицине?
– Это весьма долго и непомерно дорого, а тебе надобно самому зарабатывать на жизнь. Ты бы мог стать ювелиром, а я оплачу твою учёбу в боттеге.
– Хорошо, я готов.
Через год Леонардо заканчивает обучение у Вероккьо и получает квалификацию мастера в Гильдии Святого Луки. Сер Пьеро уже присмотрел для него помещение на виа Проконсоло – из трёх комнат и с просторным подвалом, где он сможет открыть собственную боттегу.
Погруженный в воспоминания главный нотариус Синьории не заметил, как добрался до своего дома на виа Делла Престанца. Зажатый другими строениями, тесно примкнувшими друг к дружке, дом казался узким и высоким – в два этажа, но с уютным патио и большой террасой, выходящей на Палаццо Векккьо. Сер Пьеро, выросший меж горных холмов, где воздух напоен ароматом трав, а не гниющими нечистотами с улиц, давно мечтал о вилле в долине Арно.
«Коли дело с чертежами Леонардо выгорит, не на одну виллу хватит», – думал он, передавая вышедшему навстречу слуге восемь молодых каплунов, связанных попарно за лапки, бочонок с кьянти1 и корзину с речной форелью, укрытую для свежести листьями болотной травы. Велел приготовить к ужину, к коему пригласил задолго уважаемых горожан: канцлера республики Бартоломео Скала2, купца Бонвизи, профессора Бартолини из Пизанского университета и Бенедетто дель Абако3 – математика и инженера. Слава последнего разошлась за пределами Флоренции, а посему сер Абако – сегодня главный гость в его доме.
