Канун китайского Нового года. Перед домами и хижинами висят длинные ленточные фейерверки. Они вполне похожи на шведские, только каждый заряд размером с самую большую шведскую петарду и ленты почти двухметровые, увенчанные шариком с особо мощным зарядом. Взрываясь, они разбрасывают вокруг себя дождь из конфетти, а хлопки на расстоянии напоминают автоматную очередь.
Я сижу с Сокхой в простеньком ресторанчике на рынке. От грохота закладывает уши, между столиками вьется пороховой дым.
Мы ждем около двух часов. Условленной встречи с Кхиеу Самфаном.
В телефонном разговоре накануне он был очень любезен. Справился о здоровье своего старого друга Яна Мюрдаля. Судя по голосу, остался доволен, когда я заверил его, что Ян Мюрдаль до сих пор активно участвует в общественной жизни. Я обещал кланяться.
Хлопают петарды, часы показывают два.
Мы встаем.
Найти дом Кхиеу Самфана нетрудно. Проблема только в том, что домов у него несколько. Прежде чем объяснить дорогу, люди на рынке колеблются и подозрительно на нас поглядывают.
Мы проезжаем отель «Пайлин». Он принадлежит бывшему министру иностранных дел красных кхмеров Иенг Сари. Отель закрыт. Вывеска облупилась, зияют оконные проемы, все деревья в саду недавно срублены. Прозрачный символизм.
Первый адрес неверный. Со стены вокруг дома густо свешивается ярко-розовая бугенвиллея. У калитки пустая будка охранника. Мы звоним: нет, Кхиеу Самфан здесь больше не живет.
По второму адресу его тоже нет.
Третий дом — простое двухэтажное здание из светло-голубого бетона. Вокруг — высокий забор из редких досок. Калитка приоткрыта.
Я вхожу во двор. За темным стеклом входной двери чей-то силуэт, рука лежит на ручке двери.
И вот мы сидим в темно-серых креслах из искусственной кожи и пьем воду. Кхиеу Самфан одет в простую белую рубашку. На ногах — шлепанцы. Мы пьем воду. Он просит прощения. Он не сможет ответить на вопросы личного характера. Это распоряжение его французского адвоката.
Я говорю, что понимаю его.
Я говорю, что не буду расспрашивать его о Демократической Кампучии.
Я говорю, что хотел бы узнать о Камбодже 1960-х, когда он был
Он извиняется и говорит, что не может ничего сказать.
Мы пьем воду и беседуем о Мюрдале. Последний раз они виделись в Бангкоке в 1980-е, говорит он. Поездка Мюрдаля с Обществом дружбы? Нет, это он никак прокомментировать не может.
Он старается не смотреть мне в глаза. Только иногда бросает на меня быстрый взгляд. В основном же сидит, уставившись на улицу через большое тонированное стекло в двери. Он кажется усталым. Волосы белые, движения даются ему с некоторым трудом. Он вдруг напоминает мне Пол Пота, когда тот снова появился в 1997 году за несколько месяцев до смерти.
Я говорю: вы столько пережили, вам наверняка есть что рассказать.
Он просит прощения. Никаких личных вопросов.
Мы пьем воду. Взгляд в окно, на горы вдали.
Я спрашиваю, хорошо ли продается его книга. Да, хорошо. Камбоджийское издание, уточняет он, кивнув в мою сторону.
Мы говорим о плохой дороге между Пайлином и Баттамбангом. О жарком солнце и о том, что путь назад займет у меня четыре часа. Четыре часа, кивает он. Да.
Он снова просит прощения, что ничего не может мне сказать, и я понимаю, что мне пора уходить.
Я говорю, что знаю, что он не может ответить, но все равно хочу задать личный вопрос. Один-единственный.
Он отмахивается. Это бессмысленно.
Я настаиваю.
Вы столько всего пережили, говорю я, Париж в 1950-е, политические интриги в Национальном собрании в 1960-е, партизанская война, потом революция. Вы были премьер-министром, потом возобновили борьбу и провели еще двадцать лет в джунглях. Я просто хотел бы знать, продолжаю я, какое время было для вас самым счастливым?
Он замирает. Отводит глаза, и взгляд снова теряется вдали. Секунды бегут, на губах проскальзывает улыбка. Проходит еще несколько секунд, и на его лице снова появляется усталое, отчужденное выражение:
— Нет, я очень прошу извинить меня, мсье, но я не могу отвечать на такие вопросы.
Мы встаем, пожимаем друг другу руки, и он закрывает за мной дверь.
НЕТ НИКАКИХ ВОСКРЕСЕНИЙ, ТОЛЬКО ПОНЕДЕЛЬНИКИ!
Франсуа Бизо пишет о них в своей книге
Франсуа Бизо — французский антрополог, до сих пор работающий в Камбодже. В 1971 году он попал в плен к красным кхмерам. Несколько месяцев просидел, прикованный, в партизанском лагере, после чего его неожиданно отпустили на волю.
Начальником лагеря был двадцатидевятилетний Дуть, который потом стал комендантом
