В этот городок Вриндаван, где, по поверью, четыре тысячи лет назад юный Кришна предавался любовным утехам в певчих рощах с милыми пастушками, лесными нимфами, которых у него было, говорят, около тысячи шестисот, мы ехать не собирались как в слишком туристический, но он лежал на пути в Дели, откуда у нас был вылет домой, и мы решили провести там несколько дней, которым вскоре потеряли счет. Пишут, что в этом небольшом городке пять тысяч храмов. Толпы паломников и туристов роятся в центре, а окраины тихо текут в безвременье и почти безлюдье. Как и священная Ямуна, приобнявшая городок. В прежние времена это было место силы, с энергией, отстроенной по вертикали, теперь оно больше похоже на растаманскую ночлежку с полуразрушенными домами, бродягами и разного разлива кришнаитами. Воздух тут соткан из переливов колокольцев, запаха благовоний, сточных канав, возгласов хари Кришна и хари Радха – той, кто стала избранницей Кришны в его юные годы до женитьбы на Рукмини.
Если углубиться в источники, можно обнаружить дивную ненастойчивую линию: Радха и Рукмини, будучи совершенно разными – одна и та же женщина. Радха – замужняя пастушка, история о которой обрывается после ухода Кришны из Вриндавана. А о Рукмини, королеве кшатриев, уведенной из-под венца Кришной, мы ничего не знаем до дня их встречи. Нараяна в тридцать девятой главе девятой книги Бхагаватам говорит, что в начале времен с левой стороны Кришны проступила необычайной красоты богиня темно-синего цвета, выглядевшая двенадцатилетней, перед ее глазами полуденный лотос осени испытывал стыдливое смущение. Внезапно она разделила себя на двух женщин, вставших по обеим сторонам Кришны, который тоже поначалу разделил себя на два, чтобы быть с каждой. Их четверо, трое, двое, и вместе с тем они – единое.
История жизни Кришны и его образ несколько драматичней, чем представляется в обиходе. Родился он в многодетной семье, и было прорицание, что один из детей станет причиной смерти брата его матери – царя Камсы, который приказал убивать всех рождавшихся у своей сестры младенцев. Что и исполнялось, но Кришну удалось спасти, передав приемным родителям, с которыми он и вырос. Потом чудесная юность в любовных рощах с танцами, флейтами и утехами. А затем случилась война между братьями Пандавами и Кауравами, и перед Кришной стоял неразрешимый вопрос – на чьей стороне ему быть, поскольку те и другие – кровная родня. Сделав выбор, он вскоре был проклят одной из женщин из стана той армии, против которой воевал. После всех драматичных коллизий Кришна удалился в лес в одинокую медитацию и ушел из жизни. Проклятье женщины, потерявшей в той битве своих детей, сбылось.
Проводили мы дни, слоняясь по окраинам, оставляя позади тихие ашрамы, и уходя все дальше вдоль реки. В заводях, заросших мусором и кувшинками, расхаживали цапли и ярко синие султанки. Там, где почище, купались обезьяны, прыгая с берега и плывя под водой, чего я прежде не видел. Или расхаживали по мусорному мелководью на двух ногах, высматривая, чем поживиться. Город опоясывает путь посвящения, где паломники ложатся ничком на дорогу, вытягивая руки вперед, встают, делают несколько шагов и снова ложатся – так, чтобы ступни оказались там, где только что были пальцы рук. И так за день своим телом покрывают весь этот путь. В храмовых двориках, которые тут сокрыты за каждым углом, сидят в окружении дымящегося коровьего навоза полуголые садху в позе лотоса, укрыв лицо тканью, медитируя. На пустынной улочке у реки устроился бродячий музыкант с фисгармонией, поет пураны, а две его маленькие дочки в волшебных костюмах на фоне золотой кулисы изображают Кришну и Радху. Вокруг жуликоватого продавца украшений собирается возбужденная толпа. Рядом прачечная под небом, колошматят белье о камни. Обезьяны работают артелью: высматривая зазевавшихся туристов и выхватывая у них мобильный или очки, затем ждут выкуп, сидя на дереве, и честно отдают сворованное за банан или печенье. Паломники, ослики, рикши, буйволы, запах мочи, нежно-розовый цвет домов и ажурных беседок в бугенвиллии, черные свиньи и сверкающие зимородки; старик, сидящий на земле, как в незримой капсуле посреди уличного потока, пишущий страницу за страницей; мраморные быки, калеки в обмотках, смеющиеся горбуны; мальчик с девочкой, прибирающиеся в алтаре часовни, стараясь украдкой коснуться друг друга; бритые наголо полицейские с кришнаитским хвостиком, растущим из темени; плывущие по реке молитвенные венки. К разлитому над городом сладковатому дымку безвременья примешивается запах травки, которую покуривают осевшие тут без срока разные бабу и садху, спящие где придется и столовающиеся повсюду, где кормят, а кормят повсюду и даром. Непрост городок, многослоен, с тайными рукавами. Как, бывает, сидит у реки садху – нечесаный, с хитроватым, слегка затуманенным взглядом, и с ходу не поймешь – настоящий, липовый, или обман зрения. Вот и чувства тут такие же смешанные.
