– Да я все равно человек конченый! – с отчаянием произнес подозреваемый. – Неохота только под конец жизни бегать, как заяц. И имя свое поганить.
– Раньше надо было думать, – проговорил я с противным назиданием. – Перед тем как убивать взялись.
– Но я же прикидывал, – плачущим тоном затянул он, – что со мной все равно скоро покончат, а разоблачить до этого не успеют. А смерть все спишет.
– Давайте теперь займемся губами, – внушительно проговорила Римка.
У меня больше вопросов к Тучкову не осталось, я отечески потрепал помощницу по плечу: «Ну, занимайтесь» – и вышел на кухню. Подключился к Сети с телефона и пробил Клибанова. Судя по рассказу Тучкова, он оказывался главным гадом и организатором игры. Что режиссер искал данные о своем новом знакомом и не нашел, он, похоже, не врал: в инете я отыскал лишь двух Клибановых. Однако первый, доктор исторических наук и религиовед, скончался в 1994 году. Второй оказался узником концлагеря Дахау: старший лейтенант Клибанов Семен Михайлович, 1899 г. р., уроженец Витебска. С немецкой скрупулезностью извещалось, что попал в плен старший лейтенант Клибанов 5 июля 1941 г. и был передан гестапо 24.11.1941. Ох, наверняка нет в живых больше бедняги старлея – даже если каким-то чудом избегнул он смерти в гестаповских застенках (хотя вряд ли), давно скончался естественным образом.
Но, может, преступник на самом деле Кле́банов? Изменил для прикрытия фамилию – да выбрал такую, что и в святцах нет. (Как придумали для ликвидатора Скрипаля несуществующую фамилию Боширов.) Клебановых в России, как доложили мне Яндекс с Гуглом, оказалось полно – однако ни одного Александра. Но он с таким же успехом мог быть и Климановым. Для очистки совести я поискал Климанова и выцепил одного в базе общества «Мемориал»: кулак, выслан в 1931 году в Челябинскую область из села Новое Русское Маматоз-кино, реабилитирован посмертно. Но так гадать можно было бесконечно.
Потом я нашел в Сети Ивкино и санаторий, где собирался клуб самоубийц. Действительно, в двух шагах от Кольцевой, по Киевскому шоссе.
Я возвратился в комнату, где Римка терпеливо опрашивала Тучкова, составляя субъективное изображение своего заказчика.
– У тебя визитка Клибанова сохранилась? – вопросил я убийцу.
– Где-то дома валяется.
– А номер его записан?
– Есть у меня в телефоне, – угодливо проговорил режиссер.
– Пароль?
Тот назвал. Я взял телефон Тучкова, нашел в адресной книге номер Клибанова и позвонил. Но бесполезно: как я и думал, номер не обслуживался.
Я вклинился в Римкину кропотливую работу. Показал Тучкову изображение бывшего санатория в Ивкине, где собирался клуб самоубийц.
– Это то здание?
– Да, да, Ивкино, я там два раза был.
Наконец, моя помощница закончила. С обоих открытых окон в ее компе на меня смотрело рисованное изображение немолодого солидного дядьки.
– Я все ваши требования выполнил, – завел свою шарманку телевизионщик, – отпустите меня, пожалуйста. И не сдавайте!
Он был мне противен.
– Ты же все равно жить не хочешь. Какая тебе разница? Давай, сигани прямо сейчас из Римминого окна. Здесь десятый этаж. Убьешься с гарантией.
– Э-ээ, – запротестовала моя помощница, – не надо в моем доме таких приключений.
– Ладно, убирайся. И бороду свою с париком не забудь. Нам они без надобности.
Я разрезал пластиковый шнур, стягивавший его запястья.
– Не сообщайте про меня в полицию. Прошу. Пожалуйста.
– Слушай, дядя! Если тебя за сутки разоблачила девица-красавица – неужели ты думаешь, что полиция и Расследовательский комитет, с их огромными возможностями, да по резонансному преступлению, не вычислят? Иди лучше сам оформи явку с повинной! Тебе скидка со срока будет. А потом, глядишь, в колонии особого режима и от убийц своих схоронишься, а? Туда клуб самоубийц не дотянется? Они ведь все больше по
– Вы не понимаете… – залепетал он. – Доброе имя…
– Какое, на хрен, – не выдержал я, – доброе имя – у убийцы?! Проваливай!
Я открыл дверь на лестничную клетку и вышвырнул туда бородку Тучкова и накладку. Следом вытолкал самого режиссера, дав на прощание пинка.
– И впрямь заложишь его? – осведомилась моя помощница.
– Позвоню через сутки дружбану своему, полковнику Перепелкину, как убийце и обещал. Зло должно быть наказано. Иначе для чего вообще мы с тобой тут стараемся?
– Ради денег. Ради хлеба насущного.
– Это тоже, конечно, важно, но не настолько первостепенно, как восстановление справедливости.
– Ой-ей-ей, что я слышу. Какие мы, оказывается, идеалисты. И ты Тучкову поверил?
– Рассказывал он, безусловно, правду. Но вот вопрос:
– Что ты имеешь в виду?
– Как-то очень все помпезно обставлено и нарочито. Клуб самоубийц. Загородный пансионат. Парковка с шоферами, напитки, вина. И никто ничего об этом клубе самоубийц не знает? Никто не пронюхал? В соцсетях не поделился?.. «Не верю!» – как говаривал коллега только что покинувшего нас гражданина, товарищ Станиславский.
