– Вряд ли из постоянных клиентов. Ко мне точно интереса не проявлял, а сама я посетителей не разглядываю.
В дверь снова настойчиво постучали.
– Госпожа Серебряная, вам через две минуты на сцену!
– Иду! – Она провела по губам черной помадой, встала и подошла к Маршалу. – Вы меня сегодня проводите?
– Если будете настаивать. – Константин Павлович тоже поднялся со стула.
– У меня всего одно выступление. Но вы его уже видели. Можете подождать меня у служебного входа. Или здесь, но мне нужно переодеться.
Она дернула рукой за конец пояса, пошевелила плечами, и халат упал на пол. Маршал чертыхнулся вслух, покраснел и под Агатин довольный смех вылетел в коридор, столкнувшись с администратором, нетерпеливо переминающимся с ноги на ногу под дверью. Тот понимающе ухмыльнулся, чем вызвал еще больший приток крови к лицу бедного Константина Павловича.
– Счет несите! – рявкнул свекольно-красный Маршал в улыбающееся лицо.
– Не извольте беспокоиться, все в счет заведения, – кланялся администратор. Но Константин Павлович прервал его поклоны, схватив за ворот сюртука:
– Счет! Живо!
Расплатившись и выяснив, где служебный вход, Маршал спустился во двор, закурил и подставил горящее лицо уличному сквозняку. Над дверью тускло мерцала грошовая лампочка, но она вовсе не освещала прилегающее пространство, а лишь служила ориентиром для входящих. Но из-за позднего часа таковых не было. Выходящие во двор окна квартир тоже были темны, лишь мутными пятнами проецируя на землю отраженный лунный свет, да кружащая вокруг помаргивающего маячка ночная бабочка пляшущими тенями разбавляла застывшую в молчании ночь. Константин Павлович зажег спичку, выглядел в сумраке скамейку и сел, готовясь к ожиданию в тишине, наедине со своими мыслями.
Но долго оставаться тихой ночи не позволили – дверь открылась, во двор с хохотом выкатились два джентльмена во фраках и с папиросами в зубах. Видно, продолжая начатую внутри беседу, один перекрестился и сказал:
– Вот, ей-богу, не вру. Это она с виду такая вся «эмансипе», стишки чувственные пишет, эротизмом бравируя. А я попробовал ей определенное предложение сделать, так она меня чуть глазами насквозь не прожгла. А Жорж ее как-то в коридоре прижал, думал проверить географию тела, холмы, так сказать, и впадины. Так она ему сперва по причинному месту залепила, а потом нос расквасила, чуть не сломала, и припечатала в грудь так, что он чуть не задохнулся.
– Да врет ведь?
– Да как врет, если я сам видел и нос опухший, и синяк на полгруди?
– Да уж, поэтесса… А с виду пигалица, кажется, двумя пальцами переломить можно.
– Ну, может, и врет. Вот сейчас опять его нет, примчится за минуту до начала, станет завирать, почему опоздал, а потом мимо нот будет лепить. Но тем не менее госпожа Серебряная пока никому по зубам не пришлась. Хотя я бы ее…
Константин Павлович кашлянул, и разговаривающие испуганно осеклись, заозирались, увидели сидящего на лавке Маршала, спешно отбросили папиросы и скрылись внутри. Он было раскрыл портсигар, но на темно-серой стене опять образовался прямоугольник электрического света, окружающего стройную женскую фигуру.
– Напрасно вы не остались у меня в уборной. Но спасибо, что хотя бы здесь дождались.
Агата взяла поднявшегося со скамейки Маршала под руку, повела к первому проему в длинной аркаде, выходящей, видимо, на Итальянскую. Фонарей в арках не было, и лишь пятна лунного света в колодцах дворов указывали направление. Константин Павлович молчал, настороженно вслушиваясь в ночные звуки, Агата тоже притихла, прижалась к его плечу. Где-то впереди взвыла кошка, шарахнулась в темноте, с хрустом продираясь сквозь невидимые кусты. Послышались гулкие, торопливые шаги, отражавшиеся от стен очередного арочного проема. Маршал свободной левой рукой нащупал ребристую рукоять револьвера в заднем кармане. В пятно лунного света из темноты вбежал невысокий мужчина во фрачном костюме и с каким-то футляром, остановился, поднес к светлому пятну манишки руку с часами, чертыхнулся, снова перешел на бег.
Агата потянула Маршала в сторону, и беспокойный ночной прохожий пробежал мимо, не заметив их.
– Это наш музыкант, из оркестра. Он всегда опаздывает.
До Итальянской оставалась последняя арка. Уже слышно было цоканье копыт ночных экипажей, какой-то нетрезвый пассажир затянул было песню, сбился, начал сначала.
Маршал и Агата уже почти пересекли границу лунного света и темноты арки, когда откуда-то выскочил еще один гражданин, да так неожиданно, что грудью столкнулся с Константином Павловичем, уронил шляпу, забормотал извинения, но тут же осекся, испуганно открыв рот – на Маршала смотрел тот, кого он несколько недель знал под именем Николая Владимировича Неймана!
