Общее замешательство длилось всего пару мгновений, но первым пришел в себя Нейман-Радкевич: он сильно, обеими руками, толкнул Константина Павловича в грудь, да так, что тот спиной налетел на спрятавшуюся за ним Агату. Оба повалились на землю, а Радкевич бесшумно скрылся в арке. Поднявшись на одно колено, Маршал выхватил револьвер, прицелился в удаляющийся силуэт, но Агата, вставая, схватилась за его руку, и пуля ушла вниз, выбив из мостовой веселые искры. Радкевич скрылся за углом, Константин Павлович бросился было вслед, но обернулся на полный боли женский возглас – Агата сидела на земле, держалась за лодыжку и ревела навзрыд. Чертыхнувшись, Маршал вернулся к девушке, спрятал оружие.
– Подвернули ногу? Дайте посмотрю.
– Простите. – Низкий голос дрожал. – Это тот человек? С фотокарточки? Вы его из-за меня упустили. Теперь он сюда уже не придет, я вас подвела.
– Да, пожалуй, что сюда он больше не придет. – Маршал застегнул пуговичку на ботинке, посмотрел в блестящие черные глаза. – Успокойтесь. С ногой все будет хорошо. Обопритесь на меня, сейчас поймаем извозчика, и я отвезу вас домой.
В порту было шумно, людно, грязно и суетливо – вроде все так же, как ночью в «Квисисане», но здесь люди не прожигали жизнь, а пытались по мере возможностей на нее заработать. По сходням катили бочки, припорошенные мукой грузчики сносили на согбенных спинах тяжелые тюки, бегали учетчики с бумажными папками, костлявые краны разгружали архангельский лес, хватали друг друга за грудки в очереди на погрузку ломовики.
В конторском помещении гремели счеты, стрекотали печатные машинки, хлопали двери. Прямо в общем зале проходил и медицинский досмотр набираемых экипажей: лысый пожилой фельдшер в застиранном белом халате прикладывал к груди претендента трубку, даже не требуя снять одежду, на мгновение приникал к другому ее концу ухом, щурился в раскрытый рот, бегло оглядывал руки и ставил в протянутый листок какой-то штампик. За пять минут наблюдений за этой процедурой Маршал не заметил, чтобы штампик менялся – видимо, всех признавали годными. Осмотренные и одобренные заходили со своими листками в комнату с табличкой «не входить», выходили без листков, но довольные.
Дождавшись, когда в очереди образовалась брешь, Константин Павлович решительно распахнул дверь и вошел внутрь. Комнатка была крохотная – стол да стул, да на стене спасательный круг с надписью «Мстислав Удалой» и фотография какой-то группы людей на ступенях здания с колоннами. За конторским столом сидел бородатый мужчина в мундире, на столе вверх дном лежала фуражка.
– Капитан Селиверстов? Андрей Сергеевич? – Маршал протянул руку. – Константин Павлович Маршал, сыскная полиция. Я вам телефонировал.
Капитан поднялся из-за стола, пожал протянутую руку.
– Признаться, я думал, что все рассказал про Радкевича. Но если у вас еще вопросы…
Дверь открылась, через порог шагнул очередной посетитель с листком в протянутой руке.
– Куда прешь, морда?! Не видишь, люди разговаривают?! – заорал капитан и запустил в быстро захлопнувшуюся дверь валиком для просушки чернил.
– Извините, Константин Павлович. С волками по-волчьи, иначе потом в море слушаться не будут. Садитесь. Что вы еще хотите знать про Николая?
Маршал сел.
– Скажите, Андрей Сергеевич, как часто у вас в компании принято проводить медицинские осмотры команды?
– Не часто. Собственно, младший состав осматривают только при приеме перед выходом в рейс. А дальше – только если сами на что пожалуются. В основном жалобы на портовые болезни. Ну, вы понимаете.
Маршал кивнул.
– И все осмотры похожи на сегодняшний?
Капитан улыбнулся:
– Мы – не военный корабль, а обычный торговец. Далеко и надолго не ходим. От рейса к рейсу команда может вообще полностью поменяться. Так что да, отбраковывать людей у фельдшера задачи нет. Смотрит, чтоб на ногах стоял и кожной заразы никакой не было. А что, Радкевич жалуется на условия службы?
– Да я, собственно говоря, хотел с вами обсудить не Радкевича, а его товарища. Вы говорили, что он дружил с юнгой?
– Дружил. Жили вместе в одной каюте.
– Посмотрите, не узнаете его на этой фотокарточке?
Маршал положил перед капитаном фото. Тот взял листок, развернул к свету, сощурился, вглядываясь в черты лица, сперва хмыкнул. И вдруг глаза расширились от удивления, посмотрели вопросительно на Маршала:
– Что за шутки?!
Часы тикали, телефон молчал, в дверь уже часа два никто не входил. Владимир Гаврилович откинулся в кресле, закрыл глаза, помассировал пальцами опухшие из-за недостатка сна веки. Горло саднило уже от табака, но не курить не получалось. Расследование вышло на тот этап, когда от начальника уже ничего не зависело – велась рутинная сыскная работа на улицах, а Филиппову оставалось только ждать. А этим навыком он владел скверно. Он снова раскрыл портсигар, размял папиросу, передумал – достал из ящика жестянку с мятными леденцами, сунул конфету в рот и снова закрыл глаза.
– Владимир Гаврилович?
