Я хранил улыбки Яары на холодильнике, не доверяя никаким цифровым технологиям, потому что мне надо было видеть их глазами и ощущать руками. Поэтому я достал большую коробку, в которой собирался хранить фотографии, взял свою старенькую камеру, полученную в подарок от Пини и служившую мне верой и правдой с конца двенадцатого класса, купил по дешевке кучу пленки с высокой чувствительностью, чтобы максимально использовать свет, с трудом проникающий в нашу квартирку на втором этаже дома номер 74 на Весенней улице, через малюсенькое окошко в кухне и еще одно, чуть побольше, в спальне, и стал ждать.
И не переставал ждать даже тогда, когда улыбки совсем исчезли с ее лица…
– Так что ты предлагаешь? – обратилась Декла к Дану, словно меня здесь не было. – Придумай что-нибудь, ты, профессор!
– А ты – командир батальона, – огрызнулся Дан.
– Я лишь координирую руководство, – поправила его Декла, как поправляла всех ниже нее по званию. – Я отвечаю за деятельность тринадцати подразделений и руковожу восемьюдесятью подчиненными.
– Но ведь они же не стажеры.
– Какое это имеет значение? – запротестовала Декла.
Подняв голову, я посмотрел на них и на маму, сидящую достаточно близко от нас, чтобы мы могли заметить ее недовольство, но достаточно далеко, чтобы мы не могли ничего изменить. Одной рукой она изо всех сил прижимала к себе каяк, а другой пыталась создать хоть какой-то приток свежего воздуха к лицу.
Не знаю, когда я отключился от их разговора – десять минут или десять лет назад, но для себя я решил, что факт моего участия в общей поездке вовсе не обязывает меня принимать в нем участие.
– Куда это ты собрался? – попыталась остановить меня Декла.
– Не понимаю, чем тебе не нравится каяк, – выпалила мама со своего места, не обращая внимания на то обстоятельство, что тема разговора давно сменилась. – Вечно ты всем недовольна.
– Оставь в покое этот гребаный каяк, мама!
– Что за язык! – возмутилась мама. – Кто научил тебя так говорить?
– Отец.
– Ты же должна подавать людям пример. Ты и со стажерами своими так разговариваешь?
– Они не стажеры, – вмешался Дан. – Они подчиненные.
– Да заткнись уже, – вздохнула Декла.
– Ну, скажи ему, наконец, – не отставал от нее Дан.
– Не хочу я ничего слышать, – произнес я.
– И правильно, – кивнул Дан.
– Ты должен, – настаивала Декла.
– Ничего я тебе не должен, Декла.
– Слушай сюда. Амихай сказал, что…
– Плевать мне на то, что он сказал.
– Что за язык! – снова возмутилась мама. – Кто научил тебя так говорить?
– Декла.
– Да пошел ты в жопу, Йони.
– Декла!
Мама уже не знала, на кого ей сердиться, и мне даже стало немного жаль ее, так как обычно ответ напрашивался сам собой.
– Знаешь что? – промолвила Декла, сложив на груди руки. – Ничего я тебе не скажу!
– Замечательно, – ответил я, тоже складывая руки на груди.
– Вот и славно. – Декла зажмурилась, сердито провела языком по верхней губе и выпалила: – Вот и разбирайся сам с тем фактом, что Яара здесь, на корабле.
– Стой, Декла! – Я бежал за ней, пока не задохнулся. Все эти годы в армии помогали ей поддерживать тонус, а меня месяцы, проведенные без Яары, вконец измотали. – Остановись, ну пожалуйста.
– Ты же сказал, что на все плевал! – прокричала она с другого конца палубы.
– Декла!
– Ну что, доволен? – выкрикнула она, резко обернувшись. – Справишься сам?
– Где Амихай ее видел?
– На корабле.
– Очень полезная информация. Где именно?
– Я хотела помочь тебе, но ты этого не хотел.
– Ты уверена, что это была она?
– Амихай уверен на сто процентов.
– Он не видел Яару уже пять лет.
– Но он видел ее тысячу раз до этого.
– Где на корабле?
– Не скажу.
– Декла!
– Зачем это тебе, Йони? – спросила она, приближаясь ко мне. – Чтобы ты стал разыскивать ее как ненормальный? Чтобы после всего, что она сделала, ты помчался к ней и стал говорить, как ты ее любишь?
– Но ведь ты даже не знаешь, что там случилось.
– Так ведь ты же не рассказываешь!
Думаю, только в нашей семье могут сердиться за то, что я не ответил на вопрос, который мне никто не задавал.
Потому что если бы кто-нибудь спросил, или только сделал вид, что собирается спросить: «Скажи, Йони, а что, собственно, там произошло?», или даже просто: «А как ты себя чувствуешь?», я бы все им рассказал.
Нет, не все. Но думаю, что достаточно.
Например, я бы точно рассказал о том, что еще до того, как обнаружил, что все ее вещи из гардероба и шкафчика в ванной исчезли, я понял: что-то не так. Не успел я войти в дверь, как наша маленькая квартирка из двух комнат с одним окном показалась мне слишком просторной, как штаны клоуна из цирка, куда Яара однажды меня потащила.
– Яара! – позвал я, и в первый раз за все время нашего пребывания в этих стенах мне ответило эхо.
Потом я обратил внимание на то, что на диване нет одежды Яары, хотя в течение четырех с половиной лет этот синий диван, купленный нами с витрины магазина за семьдесят три фунта и принесенный в квартиру на руках, потому что доставка стоила аж сто семьдесят девять, был филиалом ее платяного шкафа.