И Нильс принялся снова насвистывать «Умеешь ли ты свистеть, Йоханна?» Потом наступил черед Берры, но у него ничего не вышло – одно шипение.
— Ничего не выходит!
— Это поначалу, — утешал его Нильс. — Надо потренироваться хорошенько, и все получится. Ну, а еще о чем ты размышляешь?
— Например, почему у тебя пластырь на подбородке?
— Я порезался, когда брился, — объяснил дедушка. — Руки очень дрожат.
— Значит, тебе нужна помощь, — решил Берра. — Ульфе здорово умеет с ножом обращаться, он мог бы тебе помочь. И вот еще что.
— Что?
— Когда у тебя день рождения? Надо бы его отпраздновать.
Дедушка посмотрел на часы на стене.
— Совсем скоро, — сказал он.
— Может, в следующую пятницу? — оживился Берра.
— Да, вполне вероятно.
Мы торопливо попрощались с Нильсом. Ведь Берре столько нужно было успеть подготовить!
Надо было проверить, не сели ли батарейки в фонарике. Достать деньги из копилки. Денег оказалось недостаточно, и мы пустились на заработки: стригли газоны и пололи густавссоновы клумбы с розами.
И все время Берра упорно учился свистеть.
Он тренировался в среду по дороге в табачный ларек, где мы купили сигару, каких я в жизни не видывал.
Он тренировался в четверг, когда мы ходили в булочную и еще в один магазин, ужасно дорогой.
Даже в пятницу, складывая рюкзак, Берра пытался свистеть, надувая щеки так, что они становились круглыми и красными, как два помидора.
Но никакой мелодии у него не получалось.
— Не так-то это просто, — признался Берра, когда мы проходили мимо часовни. — Может, это самое сложное в жизни.
Когда мы пришли к дедушке, уже смеркалось. Нильс сидел на стуле посреди комнаты. В лучшем костюме. А подбородок совсем зарос щетиной.
— Наконец-то вы пришли, — обрадовался он. — А я уж подумал, вы меня совсем забыли.
— Ну, что ты! С днем рождения, дедушка! — улыбнулся Берра.
— Имею честь поздравить, дедушка Нильс! — подхватил я.
И мы спели ему поздравление.
А потом наступил черед бритья.
Берра намылил Нильсу кисточкой подбородок, так что тот стал похож на торт со взбитыми сливками, а я осторожно проводил бритвой по коже, чтобы она стала гладкой и мягкой, как шелк.
— Готово, — объявил Берра, когда мы вытерли дедушке подбородок мокрым полотенцем. — Теперь можно праздновать!
— Столовая-то, наверное, уже закрылась, — огорчился было Нильс.
— Наверняка, — поддакнул я.
— Ну и что с того? Поужинаем сегодня в другом месте! — заявил Берра.
В коридоре нам встретилась медсестра в белом халате. Она с тревогой посмотрела на коричневую дедушкину шляпу.
— Куда это вы направляетесь, Нильс?
— Иду праздновать день рождения с моим внуком и его другом, — улыбнулся дедушка. — У меня сегодня день рождения.
— Не знала.
— Это секрет, — объяснил Берра.
Сестра легонько похлопала Нильса по щеке.
— Поздравляю! Желаю хорошо повеселиться. Только берегите дедушкино сердце, ребятки. У него с ним нелады.
— У него самое лучшее сердце, — воскликнул Берра.
Мы пошли в парк, где чирикали воробьи и воздух был наполнен чудесными запахами.
— Ну, чем займемся? — спросил дедушка. — Не пора ли перекусить?
— Нет, начнем с самого веселого, — заявил Берра.
— И увлекательного, — добавил я.
И мы отправились в сад Густавссона. Там было так темно, что Берра включил свой фонарик.
— А теперь иди тихо-тихо, дедушка, — предупредил Берра.
— Постараюсь.
— Верно. А то этот Густавссон – злой, как черт.
Мы прокрались мимо флагштока, мимо кустов крыжовника. Затем остановились.
— Это здесь, — объявил Берра. — Пришли.
Он осветил фонариком ствол огромной густавсоновой вишни. Высоко-высоко под самым небом были едва различимы тяжелые спелые ягоды.
— Карабкаемся наверх, — скомандовал Берра.
Но дедушка покачал головой.
— Ничего не выйдет.
— Да все получится, — попытался его подбодрить Берра. — Без труда не вынешь и рыбку из пруда.
— Тут сучки по всему стволу, — вставил я.
И Нильс стал карабкаться наверх. Очень медленно. Он хватался дрожащими руками за ветки. Поднялся немного и остановился: не мог подтянуть ногу до следующего сучка.
— Может, спустимся? — предложил я.
— Ни за что! — запротестовал Нильс. — Подпихните-ка мне ногу, ребятки.
Наконец он уселся на ветку рядом с нами и заболтал в воздухе ногами, как маленький.
— Все-таки получилось, — ликовал Нильс. — Здорово, правда?
— Ага. Дедушке Ульфа нипочем не забраться так высоко!
— Конечно. Никогда в жизни, — согласился я.
— Ну, пора приниматься за вишни, — объявил Нильс. Он снял шляпу, и мы набрали в нее самых сочных и спелых ягод. А потом сидели и только чмокали да сплевывали вниз косточки.
— Никогда бы не слезал отсюда, — признался дедушка. — Здесь сидишь, словно на небе. — И Нильс достал из шляпы последнюю красную вишню.
— Отличный у меня дедушка, — радовался Берра.
— Да, но мой зато рыбачит лучше.
Вот Нильс нащупал ногой самый нижний сучок. Но тут раздался треск – сучок сломался.
Когда мы подбежали, Нильс неподвижно лежал на земле.
— Как ты, дедушка? — прошептал Берра.
— Нормально. Немного полежу и встану.
И тут мы услышали, как открылась дверь в доме Густавссонов!
— Проклятие! — простонал Берра. — Надо сматываться!
— Сейчас начнется самое опасное и увлекательное, — предупредил я Нильса.
