Мы спрятались за кустом. А Густавссон тем временем обшаривал сад. Он остановился под вишней. Заметил сломанную ветку и косточки на земле.
— Ну, погодите! — пригрозил он. — Попадитесь вы мне только, негодники!
И тут на дедушку напал чих! Берре пришлось зажать ему рот ладонью, но он все равно не мог остановиться. Наконец Густавссон ушел восвояси, а мы отправились праздновать дальше.
Пошли на поляну перед часовней.
Берра распаковал рюкзак. Достал термос с кофе, свежие булочки, заливное из свиных ножек, которое мы купили в мясной лавке.
Потом зажег свечи и расставил их здесь и там.
— Кушать подано! — объявил он наконец.
Дедушка лакомился булочками и пил кофе. А в небе, словно белые подснежники, распускались звезды. Нильс спросил, запускали ли мы воздушного змея. Мы объяснили, что все никак не было подходящего ветра. Дедушка вытер рот салфеткой.
— Не пора ли отведать свиных ножек? — напомнил Берра.
Нильс покосился на студенистые куски.
— Они в желе, — объяснил я. — Мой дедушка их очень любит.
— А я нет, — признался Нильс.
— Никто в нашей семье их не любит, — подхватил Берра. — Но сигары ты ведь любишь, правда?
— Сигары – другое дело!
Тогда мы достали сигару. Дедушка закурил и выпустил в небо колечко дыма.
— Сигара – подарок от нас двоих, — объяснил Берра. — А вот это – только от меня.
И он протянул пакет, завернутый в бумагу и перевязанный лентой.
Дедушка развернул – внутри оказался галстук.
— Настоящий шелк, — сказал Берра. — Страшно дорогой.
Нильс долго молча разглядывал галстук. Потом закашлялся – видно, в горло дым попал.
— Вот у меня какой внучек нашелся! — проговорил он наконец.
— А у меня дедушка! — подхватил Берра.
Мы засобирались домой, но Нильс устал и не мог идти. Тогда я сбегал в дом для престарелых за креслом на колесах. Мы усадили дедушку и покатили назад, а он всю дорогу насвистывал.
— Ну как, научился свистеть? — спросил Нильс Берру.
— Не совсем…
— В следующий раз покажешь, как у тебя выходит.
— Ладно. Обещаю.
После того вечера я долго не встречал Берру. Но как-то раз набрел на него: он сидел под деревом и старательно складывал губы трубочкой.
— Пошли, проведаем дедушку, — предложил я.
— Нет, сначала я должен научиться свистеть.
И он снова принялся надувать щеки. Я ушел – пусть себе упражняется.
Тренировки заняли несколько недель.
Наконец, когда похолодало и пожелтели листья на вишне в саду Густавссона, Берра вдруг объявился. Глаза усталые, но счастливые. Он двинул меня кулаком в плечо.
— Пошли к дедушке!
Он бежал всю дорогу, до самой нильсовой двери.
— А вот и я! — крикнул Берра, распахивая дверь.
Но комната была пуста.
Не было ни золотых часов, ни чучела птицы, ни фотографии тетеньки в синей шляпе.
Кровать была застелена. В комнате пахло мылом.
— Странно, — сказал я. — Может, он в парке.
В парке пели птицы. И чудесно пахло. Но дедушки нигде не было. Тогда мы пошли в столовую. Там нас заметила тетя Тора.
— Хотите кофе, мальчики? — предложила она.
— Нет, — ответил Берра. — Мы ищем дедушку.
Тетя Тора встала. Вытерла рот салфеткой. Положила руку Берре на плечо.
— Его здесь больше нет, — сказала она. — Он покинул нас.
— Может, он заблудился? С ним это случается, — предположил Берра.
Тетя Тора обняла Берру за плечи. Она сказала, что дедушка теперь на небе, что в субботу с ним можно будет попрощаться в часовне.
Берра был ужасно раздосадован. У него даже слезы навернулись на глаза. Он вырвался из ториных объятий.
— А я как раз научился свистеть! — крикнул он и пнул камень носком ботинка.
В субботу поднялся сильный ветер. Он гудел в кронах деревьев. Высоко в небе летели облака.
Берра зашел за мной. Он был в нарядной яркой рубашке, а волосы причесаны и приглажены.
— Пошли, простимся с дедушкой, — сказал Берра.
Но прежде мы пробрались в сад Густавссона и сорвали там самую красивую розу.
Перед часовней стоял похоронный автобус. Внутри уже все началось. Один дедушка играл что есть сил на органе. А на скамье сидели тетя Тора в черном платье, медсестра и еще кое-кто. Все смотрели на белый гроб, что стоял посреди комнаты.
— Сядем здесь, — сказал Берра. — Здесь хорошо видно.
Мы сели на скамью у самой двери. Когда смолкла музыка, появился священник и произнес речь. Очень короткую.
— Нильс был счастливым человеком. Особенно в конце жизни, — сказал священник. — Мы все любили его. Он не был одинок, хоть у него и не было родственников.
Тут Берра поднял руку и взмахнул ею так, что все обернулись.
— Он же был мой дедушка!
Потом все стали подходить к гробу и класть цветы. Мы с Беррой подошли последними. Поклонились. И Берра положил густавссонову розу на самый верх.
Я потянул его за руку, но он остался стоять у гроба.
— А теперь я посвищу! — объявил он.
Берра свистел, и его свист разносился по всей часовне.
Он свистел «Умеешь ли ты свистеть, Йоханна?»
— Ну как? — поинтересовался Берра, когда мы вышли на улицу.
— Здорово! — признал я. — Можешь быть доволен.
— А я и доволен.
Мы стояли на ветру и смотрели, как два дяденьки в черных перчатках вносили гроб в автобус.
— Что ж, по крайней мере, нам было весело вместе, — сказал Берра.
