Жанна умеет зажечь на какой-то миг — ты вспыхиваешь. Хафиза же не зажигает тебя намеренно. Ты горишь сам. Тихо горишь. Малым огнем. Но будешь гореть всю жизнь. Пламень, который зажегся в тебе от любви к ней, не может погаснуть.
Вдруг Сурат все-таки налгал? Может, Умид понапрасну терзается, воображая бог знает что? Не будет ли его потом мучить совесть? Ведь говорят, хотя у совести нет зубов, она может загрызть до смерти.
За спиной раздался чей-то голос:
— Молодой человек, заходите сюда!
Умид увидел высунувшуюся из купе бритую голову, прикрытую тюбетейкой, и не сразу сообразил, что приглашают его.
— Время перекусить слегка, — проговорил человек, расплываясь в улыбке.
На пропитанной жиром газете, постланной на столик, были разложены казы — колбаса из конины, нарезанная кружочками, разделанная на куски жареная курица, свежие крупные помидоры, виноград.
Кто-то подал Умиду пиалу с коньяком:
— Выпейте, ука! За здоровье нашего домуллы. В нашем колхозе все очень хорошо его знают. Старики до сих пор помнят, как он приезжал к нам… Пусть всегда будет здоров наш аксакал!
Домулла, румяный, уже слегка захмелевший, подбадривающе кивнул ему — выпей, мол, не стесняйся. Умид медленно выцедил из пиалы коньяк. Ему подали ножку курицы.
Остаток пути провели за игрой в карты. Вышучивали тех, кто оставался в «дураках», смеялись. Не заметили, как промелькнуло время и они прибыли на станцию Маргилан. Отсюда до Ферганы предстояло ехать автобусом. Однако им не пришлось толочься в тесноте. На вокзале участников совещания встретили и в легковых автомобилях доставили в гостиницу.
Салимхан Абиди и Умид поселились в одной комнате.
— Вот какое приятное было путешествие, — промолвил домулла, выходя из ванной в пижаме. Он как бы нашел еще одно подтверждение своему правилу, что гораздо спокойнее ездить поездом, если нет особой спешки.
Совещание началось утром в одиннадцать часов.
Просторный и светлый актовый зал областного комитета партии, выходящий восемью окнами в замерший в зимней дреме сквер, был полон народу. Здесь присутствовали видные хлопкоробы из всех областей, механизаторы, ирригаторы, почвоведы, селекционеры и партийные работники. Прибыли гости из других республик.
На повестке дня стояли два основных вопроса:
1) Мероприятия по дальнейшему развитию хлопководства в Узбекской Советской Социалистической Республике.
2) Планомерное внедрение механизации в сельское хозяйство и рациональное ее использование для получения высоких урожаев.
В президиуме за длинным столом, накрытым алой плюшевой скатертью, сидели две известные в республике сборщицы, в нынешнем сезоне установившие рекорд машинной уборки, несколько бригадиров — Героев Социалистического Труда, председатели передовых колхозов, два знакомых Умиду академика. В самом центре за столом президиума сидели рядом председательствующий на совещании Пулатджан Садыкович и секретарь ЦК.
Первым слово было предоставлено секретарю ЦК. Он взял стопку бумаг, написанных от руки, и направился к трибуне.
Секретарь говорил не торопясь, чуть глуховатым голосом, отчетливо выговаривая каждое слово, как бы желая подчеркнуть его особое значение. Он рассказал собравшимся об успехах хлопкоробов республики за текущий период. Умид поразился осведомленности докладчика. Секретарь знал буквально все до мелочей — что и как выполняется в любом уголке республики. Даже о делах института селекции он знал гораздо больше, чем Умид, работающий там…
Говоря о достижениях в хлопководстве и дальнейших задачах, секретарь подробно останавливался и на недостатках. Но каждый из присутствующих, видимо, особо отмечал те «камешки», которые так или иначе попадали в его огород.
Умид невольно почувствовал себя виноватым, когда секретарь отметил, что селекционерами ведется все еще недостаточно активная борьба с вилтом. Ему даже показалось, что секретарь при этих словах посмотрел на него. На что уж Салимхан Абиди человек выдержанный — и тот заерзал на стуле, виновато потупился. А Шукур Каримович стал что-то торопливо записывать в блокнот. Они втроем сидели в первом ряду, и их было хорошо видно президиуму. «Лучше бы я сел где-нибудь в другом месте», — подумал Умид.
