«Жаль, в городах забываться стал этот добрый обычай», — подумал Умид и спросил:
— Кошчи-бобо здесь живет?
— Это его дом, — сказала женщина, разглядывая гостя с еще большим любопытством.
— А дома дедушка?
— Дома, где ж ему быть. Заходите, пожалуйста.
— Спасибо… И в Ташкенте дождь, и здесь дождь… — сказал Умид, ненароком давая понять, что он прибыл издалека.
— Да, сынок, на то и зима. Пусть хоть нынче земля напьется вволю.
Здороваясь, она обняла Умида, как принято, и похлопала по спине. Справилась о его здоровье и о здоровье близких. Потом распахнула дверь в прихожую:
— Входите.
Умид поставил чемодан под лавку. Повесил на гвоздь отяжелевшее, будто свинцовое, пальто. Женщина взяла у него из рук шапку, отряхнула ее во дворе. Пригладив руками волосы, Умид зашел в комнату.
— О-о-о, салам алейкум, мулла-ученый, — сказал, поднимаясь из-за сандала, Кошчи-бобо. Он с первого же взгляда узнал Умида, хоть тот и стоял тогда молчаливо в сторонке. Они, как старые знакомые, обменялись рукопожатием. — Присаживайтесь к сандалу. Похоже, озябли, — хозяин показал на постланные в несколько слоев вокруг сандала стеганые одеяла.
Умид подождал, пока старик займет свое место, и только после этого сел сам. Справился о здоровье деда и его домочадцев.
— Слава аллаху, слава аллаху, — отвечал Кошчи-бобо, с интересом поглядывая на гостя и стараясь угадать, что его привело в этот дом в столь ненастный день. Но из вежливости не задавал вопросов. Если гостю будет угодно, он и сам расскажет. А его дело — оказывать почет человеку, который вспомнил о нем, о старике, и, прибыв сюда, зашел не к кому-нибудь, а прямо к нему.
— С приездом, сынок. Обрадовали вы меня очень….
— А помните, бобо, вы говорили, что вкусивший воду из вашего родника непременно обратно вернется? Вот я и приехал.
— В добрый час прибыли, сынок, — сказал старик и молитвенно провел ладонями по бороде. — А как поживает тот солидный домулла, у которого ноги болели? Выздоровел? Дай бог ему здоровья. А то, бедняга, ходить не мог. В машине все время сидел. Наверно, промочил где-нибудь ноги и на тебе. Городским-то людям оно непривычно…
— Уже выздоровел, — сказал Умид, улыбаясь.
— Ходит?
— Ходит.
— А как тот младший домулла поживает? Каримов, кажется, его фамилия. Даром что молод, а умный домулла. Мудростью и со стариками потягаться может.
— Все они просили передать вам большой привет, бобо.
— Вы, наверно, приехали в обком к товарищу Садыкову? А потом завернули и к нам, да, сынок? Баракалла, спасибо, что не забыли дорогу в нашу сторону.
— Я приехал прямо к вам. Не был в Фергане.
— Вот хорошо. Баракалла.
— Может, не ко времени…
— Зачем такое говорите, домулла? Разве гость может приехать не ко времени? Добро пожаловать, сынок.
Старик выпростал ноги из-под сандала, легко поднялся и, выйдя в прихожую, поговорил о чем-то вполголоса со старухой. Та согласно закивала головой, повязанной белым платком. Когда жена отправилась на кухню, позвал внука, который сидел в соседней комнате и делал уроки. Вручил ему большой черный зонтик и велел позвать отца, засидевшегося у соседа. Мальчишка стремглав вылетел в дверь. Старик вернулся на место и возобновил разговор с гостем.
Хозяйка расстелила на сандале дастархан, принесла лепешек, кускового сахару на блюдечке, печенья и пузатый фарфоровый чайник с маленькой тонкой пиалой. Старик наполнил пиалу чаем, перелил обратно в чайник — чтоб крепче заварился. Затем налил на донышко. Полагалось сперва испробовать самому хозяину. Выплеснул чаинки к двери, налил гостю. Пили из одной пиалы, поочередно.
Вскоре пришли оба сына Кошчи-бобо. А за отцами увязались и дети. Все расселись вокруг хорошо прогретого сандала. Завязалась оживленная беседа. Пиала пошла по кругу. Детвора с любопытством поглядывала на столичного гостя: если человек приехал из такой дали, то не пустяк привел его сюда.
— Не корреспондент ли вы, мулла-ака? — спросил младший сын хозяина и тут же пояснил: — Я к тому спрашиваю, что к Масоли-ака, к нашему видному механизатору, Герою Социалистического Труда, все время корреспонденты приезжают. Даже один раз операторы из телевидения приезжали, для кино его снимали. Вот все ждем теперь, когда покажут.
Сыну хозяина хотелось сказать еще, что их отец сроду не был ни героем, ни председателем колхоза, ни даже бригадиром передовой бригады, чтобы заслужить такую честь, — надо же, человек из столицы прямо к нему приехал. Старик только звеньевым и работал… Но мужчина не произнес своих мыслей вслух. Подумал: «Удобно ли говорить об этом гостю…»
— Нет, я не корреспондент, — сказал Умид, помолчав для приличия, давая возможность собеседнику высказаться. — Я собираюсь стать селекционером. Месяц назад мы встретились с бобо. Но наш разговор остался незаконченным. Вот я и приехал, чтобы, если это не затруднит бобо, поговорить с ним, получить полезные советы. Словом, приехал поучиться у него хлопководству.
