Рихси-апа пошла впереди и, не оборачиваясь, сказала, что хозяйка прихворнула.
— У мамы голова болит или сердце? — осведомилась Жанна.
— Горло.
— Мгу, теперь уже горло…
В прихожей Жанна сказала Умиду:
— К моей маме пристают все болезни. Такая нежная. Это папа ее избаловал. Смотрите, не балуйте в будущем свою женушку, — смеясь, заметила Жанна. Отворив перед Умидом дверь, шепнула: — Посидите здесь минутку, я проведаю маму.
Она вернулась через минуту, как и обещала.
— Я не зашла к ней, чтобы вы тут не заскучали без меня, — весело сказала она и, покачивая бедрами, прошла в следующую комнату. Погасила верхний свет и включила торшер. — Идите сюда. Здесь обстановка гораздо интимнее… Я послушала у дверей. У мамы гости. Всякие там тетки, бабки. Развлекают ее сказками. Почему вы сели на стул? Садитесь в кресло. Вот так! — и сама, подпрыгнув, плюхнулась в кресло, стоявшее по другую сторону низенького инкрустированного столика. Заложила ногу за ногу. Короткая юбчонка задралась, оголив смуглые от загара бедра чуть не до половины. Вынула пачку американских сигарет. — Папа спит. Он убил бы меня, если б увидел, что я курю, — сказала она и, мельком взглянув на Умида, рассмеялась.
Умид сидел напротив нее и пытался не смотреть на ее ноги. Он тоже закурил.
В дверь тихохонько постучали. Вошла Рихси-апа.
— Вам принести что-нибудь поесть?
— А что сегодня на ужин? — спросила Жанна, спрятав руку с сигаретой под стол.
— Плов по-самаркандски.
— Несите. И ступайте досматривать свои сны.
Женщина кивнула и вышла.
Умид перелистывал журнал. Он чувствовал себя неловко из-за того, что Жанна с пожилой женщиной разговаривает в таком повелительном тоне.
— Пока она накроет наш столик, я успею принять душ, — сказала Жанна. — Не скучайте. И вообще будьте как дома. Я скоро приду.
Она удалилась, оставив Умида наедине с его беспокойными мыслями.
Рихси-апа принесла подогретый плов с кусочками казы и айвы. Умид поспешно встал и взял касу у нее из рук.
— Ешьте на здоровье, — сказала женщина.
Через несколько минут она пришла с подносом, на котором красовалась ваза с краснощекими яблоками, фиолетовым, как ранний рассвет, виноградом и прозрачным, как янтарь, инжиром, лежали стопочкой тандырные лепешки, посыпанные коноплей, и стоял миниатюрный красивый чайник. Но почему-то она принесла всего одну пиалу.
При виде всего этого Умиду захотелось есть. И он принялся за дело, не дожидаясь Жанны. Но она не заставила себя долго ждать. Теперь на ней был спортивный шерстяной костюм с белыми полосками на воротнике и на манжетах, плотно обтягивающий ее стройную фигуру.
— Почему она принесла одну пиалу? — спросила Жанна, придирчиво оглядев стол.
— Видимо, считает, что мне достаточно и одной, — сказал Умид.
— Я давно заметила, что эта женщина не расположена ко мне!.. — заметила Жанна.
Она вынесла эту пиалу в прихожую и оставила на подоконнике. Взамен нее достала из серванта две, с золотыми каемками, разрисованные розовыми цветами. Сквозь тонкий, как бумага, фарфор просвечивали ее пальцы. На столик с легким стуком встала распечатанная бутылка армянского коньяка. Возле нее замерцали две хрустальные рюмочки. Жанна поплотнее прикрыла дверь и подмигнула Умиду:
— Немножечко кутнем, а?
— И плов, и коньяк… Не разгонит ли это сои?
— Это было бы здорово! Ведь полжизни теряем на сон. К тому же я так проголодалась…
В этот момент, приотворив дверь, в комнату заглянула Рихси-апа.
— Вы будете здесь ужинать? — спросила она у Жанны. — Я хотела подать в вашу комнату…
— Я составлю компанию Умиду-ака, чтобы ему не скучно было, — с улыбкой сказала Жанна.
— Вашу порцию принести сюда?
— Нам достаточно того, что есть. Отправляйтесь лучше спать.
Женщина закрыла дверь.
Утолив голод и выпив рюмку коньяку, Умид сделался разговорчивее. И даже шутил, заставляя девушку то и дело смеяться. Жанна не желала оставаться в долгу. После одного из ее анекдотов Умид поперхнулся пловом. С трудом откашлявшись, долго не мог унять смех.
Жанна опять наполнила рюмки.
Сидели долго. Стенные часы пробили двенадцать. Жанна порывисто поднялась и спрятала бутылку с коньяком и рюмки в секретер, заметив, что они им еще пригодятся. Когда она приподнялась на цыпочки, стараясь засунуть бутылку подальше за книги, свитер у нее задрался, и Умид увидел ее тонкую талию, стянутую прозрачным шелком.
Поправляя свитер, Жанна сказала:
— Уже поздно. Располагайтесь на этой софе. Постель разберете сами.
Она с порога помахала ему рукой, сказала: «Спокойной ночи» — и закрыла за собой дверь. В ее резких, торопливых движениях Умид усмотрел некую нервозность. «Не обидел ли я ее чем-нибудь?..» — подумал Умид и выключил свет.
Потонув в пуховой перине, он накрылся легким атласным одеялом. Однажды тетушка Чотир сшила по его заказу ватное одеяло и, вручая ему, сказала: «Вы будете под ним видеть только хорошие сны». Сейчас ему припомнились эти слова.
