Надо работать каждый день. Не торопясь, но беспрерывно. Шукур Каримович в беседе как-то припомнил слова известного композитора, который якобы сказал: «Если я не поработаю день, об этом знаю я сам; если не буду творить два дня, об этом узнают мои друзья; если не напишу никакой музыки в три дня, об этом узнает весь мой народ…»
Едва Умид подумал про Шукура Каримовича, как тот появился собственной персоной. Легок на помине, как говорится. Следом за ним в кабинет зашли еще какие-то люди. Хорошо одетые. Двое из них в темных очках. Умид догадался, что это гости и Шукур Каримович им показывает лаборатории и кабинеты института. Умид кивком головы ответил на приветствие и продолжал заниматься своим делом. И только когда один из гостей спросил у переводчика по-английски, кто этот парень, так увлекшийся работой, Умид понял, что к ним пожаловали иностранцы, и смутился оттого, что не проявил учтивости по отношению к гостям. Встал с места и вышел из-за стола.
Шукур Каримович сказал, что Умид Рустамов — аспирант. Что он занят некоторыми проблемами, связанными с заболеваниями хлопчатника. Заметил также, что Умид работает под руководством известного профессора Салимхана Абиди, который, к сожалению, сейчас отсутствует.
Один из гостей, высокий и тучный господин, снял очки и, потирая двумя пальцами переносицу, обратился к переводчику:
— Спросите, пожалуйста, этот аспирант — узбек?
— Вы не ошиблись, уважаемый, я узбек, — приветливо улыбаясь, сказал Умид по-английски.
— О-о! Вы говорите по-английски? — удивился иностранец. — Извините, но у нас пишут, что в научных учреждениях вашей республики работает очень мало узбеков. А мы здесь видим почти одних узбеков…
— Это естественно. Хлопководство — древнее занятие узбеков, — заметил Умид. — К нам приезжают перенимать опыт из многих других наших хлопкосеющих республик — из Туркмении, Таджикистана, Азербайджана, а в последнее время хлопок начали сеять даже на Украине. И наше южное солнце окрашивает нас всех в один цвет. Поэтому вам трудно отличить нас друг от друга.
Гости и присутствующие сотрудники института засмеялись.
— А сами вы умеете это делать — отличать одних от других? — допытывался господин.
— В этом у нас нет надобности, — сказал Умид.
— Гм… Понятно. Вы, конечно, член Коммунистической партии? — любопытный господин устремил на Умида острый подозрительный взгляд.
— Нет еще.
— Значит, нет. А работу вам все же поручает партия?
— Да, конечно.
— А те, кто определяет ваши задания, компетентны в вопросах хлопководства?
— Мы в первую очередь делаем то, что считаем необходимым.
— Но вы только что сказали, что выполняете поручение партии, — с иронической усмешкой заметил гость.
Умид понял, что этот человек собирается поймать его на слове. Разговор был откровенный, и, собственно, опасаться Умиду было нечего. Но сам факт использования такого запрещенного приема ему очень не понравился. Боксера за это выгоняют с ринга. С гостем так не поступишь. Закон гостеприимства обязывает быть с гостями вежливым. Стараясь казаться спокойным, Умид улыбнулся и сказал:
— А из кого, по-вашему, состоит партия? Ведь партия — мы и есть. Наша партия и наш народ — единое целое.
— Браво, — вяло проговорил иностранец, внимательно разглядывая Умида. — У вас живой ум. К тому же широкий лоб и прямой нос с высокой переносицей делают вас похожим на англичанина.
— В таком случае я в свою очередь мог бы заметить, что англичане похожи на узбеков, — смеясь ответил Умид.
— Браво! Вы находчивы, молодой человек! Однако цветом человечества может называться та нация, которая подарила миру великих людей. Мы, к примеру, не знаем никого, кем вы могли бы гордиться. Как мы, англичане, гордимся нашими Байроном, Шекспиром, Дарвином! И другими могучими умами…
— Мы тоже преклоняемся перед ними. Но вам, англичанам, не делает чести, если вы не знаете таких имен, как Авиценна, Улугбек, Алишер Навои, Хамза Хаким-заде…
Гость кисло улыбнулся и закивал головой. Не ясно, что это должно было означать: то ли признание своего невежества, то ли признание авторитета людей, названных молодым смуглолицым ученым. На прощание господин пожал Умиду руку и пригласил его приехать в Англию.
Иностранные гости в сопровождении Шукура Каримовича и нескольких сотрудников института проследовали в институтскую библиотеку.
Умид думал, что вскоре забудет Хафизу, что сердечная боль его быстро уляжется. Но, оказывается, люди не выдумали, что сердцу не прикажешь. Хафиза часто снилась ему. О ней напоминали телефонные звонки на работе: с волнением думал — не она ли? Не мог Умид забыть ее, как ни старался.
Зато у него была Жанна.
И хотя ее нежные руки с острыми перламутровыми ногтями еще никогда не знали работы, он никаких неудобств от этого не испытывал. Каждое утро его брюки были тщательно отглажены, а в шкафу висела чистая сорочка на смену.
