Прозорливая теща всякий раз напоминала: «Вы, сынок, не чуждайтесь нас. Чувствуйте себя как в своем доме». И эта ее ласковость всякий раз напоминала ему, что он здесь чужой, живет не в своем доме. Ему казалось, потому она так обходительна, что хочет лишний раз напомнить, кто он и кто они. Может, это вовсе не так. Но мысль об этом угнетала Умида все больше и больше. Родители Жанны, наверно, тоже заметили, что зять чувствует себя в их роскошном доме, как человек, надевший грубую шерстяную рубашку на голое тело. Он сделался замкнутым, малоразговорчивым.
Салимхан Абиди по-своему расценил перемену в ученике. Его стало раздражать, что Умид ходит с недовольным, хмурым видом. Недаром в старину говорили: «Посади раба за стол, он попросит твою дочь; выдай за него дочь, он захочет сжить тебя со света».
Умид не мог сказать, что с ним плохо обращаются. Наоборот — на каждом шагу он ощущал заботу. Тем не менее на него временами находило чувство, которое, должно быть, испытывает ястреб-тетеревятник, с кожаным мешком на голове сидящий на плече «заботливого» охотника. Птица гордо обозревает нутро своего мешка и думает, что это пределы мира, — пока охотник не сорвет с ее головы мешок и не подбросит ее к небу.
А кто сорвет мешок с головы Умида?..
Умид, подперев руками подбородок, просидел за столом домуллы, пока большущие кабинетные часы не отбили половину одиннадцатого. Теперь только вспомнил, ради чего, собственно, пришел сюда. Быстро встал, подошел к стеллажам с книгами. Отодвинув в сторону белых слоников, достал нужные пособия. Здесь же, подле книг, на маленьких бархатных подушечках тускло поблескивали медали, которых некогда удостаивались выведенные домуллой виды хлопчатника. Умид невольно поднял взгляд кверху и несколько мгновений разглядывал богатую коллекцию, собранную тестем: больше десятка кустов, усыпанных белоснежными хлопьями, расставлены в ряд на верхнем стеллаже. Казалось бы, хлопчатник как хлопчатник. Но как разительно отличается каждый сорт для наметанного глаза специалиста.
Умид открыл сервант, налил в бокал лимонаду. Множась в зеркальных стенках серванта, искрились хрусталь, серебряные кувшинчики с длинными изогнутыми носами и кубки. Эта дорогая посуда стояла для красоты. Умид еще ни разу не видел, чтобы ею пользовались. Даже по праздникам.
Утолив жажду, Умид сел к столу работать.
В свой кабинет Абиди приглашал гостей очень редко. Только самых почетных. Да и сам домулла в кои веки зайдет, чтобы взять что-нибудь. Он облюбовал себе маленькую уютную комнатенку рядом с ашханой. Там был сандал, и домулла любил в нем греть ноги, обложившись со всех сторон одеялами. Особое удовольствие ему доставляло пить у сандала горячий крепкий чай с монпансье и просматривать газеты и журналы. Весь выходной день он мог просидеть на этом месте, не вставая. Часто даже засыпал здесь.
Умид не знал, к чему отнести эту новую странность профессора: к обычным его причудам или к тому, что стареет…
Умид отложил ручку и, откинувшись на спинку кресла, посидел минуту с закрытыми глазами. Когда буквы начинали сливаться, он всегда так делал, чтобы дать глазам отдохнуть. По затылку словно били маленьким молоточком. Признак усталости. Самым большим желанием сейчас было пойти в спальню и залезть в прохладную постель. Уснул бы как убитый. Но тогда он вряд ли закончит работу в срок.
Умид писал и писал, забыв о времени, все крепче сжимая пальцами ручку. Вдруг он услышал, как скрипнула тихонько дверь в прихожей, узнал осторожные, крадущиеся шаги Жанны. Часы показывали половину второго ночи.
Умид сдвинул стопку исписанных бумаг к краю стола, потянулся, зевнул. Резко встал и направился в спальню.
Жанна, вплотную приблизив лицо к трюмо, разглядывала себя. Она порывисто шагнула к Умиду, намереваясь его обнять.
— Ты до сих пор не спишь, дорогой? Ты ждал меня, да?
Умид взял ее за руки и отстранил от себя. Жанна захохотала. Закружилась по комнате и упала, раскинув руки, на софу. Слабым движением кисти поманила его к себе.
— Умидик, я пьяна. Да… я пьяна. Хочешь, убей меня… Но мне так хорошо… Ох-хо-хо, как хорошо… Умидик, ну обними же меня. Или так наработался, что и силы иссякли?
— Что с твоими губами? — тихо спросил Умид.
— А что? — Жанна села, потрогала губы.
— Они распухли у тебя.
— А-а, может быть… Чуть-чуть… Я неловко пригубила бокал. Какой ты у меня внимательный, милый!
Жанна поднялась и обхватила Умида за шею. Он разомкнул ее руки, легонько оттолкнул от себя. Она покачнулась, ухватилась за край софы и едва не упала.
— Что ты себе позволяешь, грубиян!
— Иди умойся холодной водой! Поговорим завтра, — сказал Умид.
— Такое чудесное было настроение! Все испортил!
— Не кричи, разбудишь весь дом.
— Вместо того чтобы приласкать жену, которую так долго не видел, он толкается!
— Иди прими холодный душ!
— Без тебя знаю, что мне делать!
Жанна вышла и резко захлопнула дверь.
Умид подождал ее, она не возвращалась. Тогда он лег и погасил свет.
